Крадущаяся тьма - Линн Флевеллинг

Микам сделал движение, чтобы последовать за ним, но Нисандер положил руку ему на плечо.

— Пусть идет один.

Серегил нетерпеливо прыгал с камня на камень; гнев его скоро сменился недоверчивой радостью. За бесконечные дни, проведенные на борту «Дамы», надежда стала всего лишь упрямым отказом представить себе худшее. Теперь же, повидимому. вера Нисандера в пророчество оказалась не напрасной. Против всякого вероятия, их четверка окажется снова вместе на этом негостеприимном берегу.

Прилив только начинался, и лужи и кучи водорослей на берегу блестели в лучах утреннего солнца. Высокие зеленые волны одна за другой накатывались на скалы и пенились между ними. Усиливающийся ветер нес водяную пыль на берег; Серегил подставил лицо брызгам и почувствовал на губах вкус соли.

Алек жив. Все остальное не имеет значения. Серегил на ходу внимательно присматривался к деревьям вдоль дороги. Один патруль уже появился, будут и другие. Примерно через час Серегил заметил блеск солнечного луча на металле.

Спрятавшись между скалами, Серегил переждал, пока пленимарцы проедут. Всадники скакали галопом на север; судя по топоту копыт, их было не меньше дюжины. Когда все звуки стихли, Серегил двинулся дальше.

Прошел еще час, и он уже начал беспокоиться, что они с Алеком каким— то образом разминулись. Алек мог спрятаться, как прятался он сам, среди утесов или в лесу. Или с ним что-то случилось, а может быть, его снова схватили. Прогнав эти черные мысли, Серегил опустился на влажный от брызг камень, чтобы отдышаться.

Он потревожил небольшую колонию полосатых литорин; раковины со стуком скатились в оставленную отливом лужицу у ног Серегила.

— Я найду его, — вздохнул он, опуская голову на руки. — Он где-то здесь, и я его найду.

Сидевшая неподалеку чайка скептически посмотрела на него одним желтым глазом и улетела с насмешливым криком. Повернув голову в ее сторону, Серегил замер, не веря своим глазам. С уступа утеса не более чем в двадцати футах на него смотрел бледный измученный призрак.

— Алек!

Тощий, покрытый синяками, голый, Алек покачнулся, словно колеблемый ветром, однако, несмотря на полное изнеможение, явно приготовился обратиться в бегство.

— Алек, это же я, — мягко сказал Серегил, глядя, как в потемневших прищуренных глазах надежда борется со страхом. Чем вызвано это глубокое недоверие? — Что не так, тали?

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел юноша, и настороженность в голосе друга поразила Серегила, как удар ножа.

— Разыскиваю тебя. Нисандер тоже здесь, и Микам. Они там, откуда я пришел.

— Нисандер мертв, — сказал Алек, делая шаг назад.

— Нет, он чуть не умер, но все-таки выжил, уверяю тебя. И мы теперь знаем, что затевает Мардус. Мы были правы, Алек: мы — Четверка, ты, я, Нисандер и Микам. И мы все здесь, чтобы остановить Мардуса.

Ветер бросил волосы в бледное лицо Алека, и юноша жалко поежился.

— Откуда я знаю, что это на самом деле ты? — тихо пробормотал он.

— О чем ты говоришь? — с растущим удивлением спросил Серегил. — Что они сделали с тобой, тали? Это же я!

Я сейчас подойду к тебе. ладно? Не бойся.

К его изумлению, Алек повернулся и побежал. Торопливо карабкаясь по скалам, Серегил кинулся за ним, схватил и крепко прижал к себе, несмотря на сопротивление.

— Да успокойся же! Что случилось? — Он чувствовал, как отчаянно колотится сердце юноши.

Задыхаясь, Алек извернулся и одной рукой схватил Серегила за лицо. Борясь с собственным неожиданным страхом, тот ослабил хватку.

Алек осторожно коснулся его волос, плеча, руки; выражение его лица стало почти диким: на нем были написаны настороженность и недоверчивость. Через несколько секунд, однако, они сменились таким облегчением, какого Серегил никогда раньше ни у одного человека не видел.

— О Иллиор, это действительно ты… Ты жив, — ахнул Алек, и из глаз его хлынули слезы. — Этот ублюдок! Я должен был догадаться, но кровь, и твой голос, и все… Ты жив! — Дрожа. Алек сжал Серегила в объятиях.

— По крайней мере был, когда в последний раз проверял, — выдавил Серегил; у него перехватило горло. Он прижал юношу к себе и почувствовал, как того трясет. Отстранившись, он снял плащ и накинул его на голые плечи Алека, потом помог ему спуститься на песок у подножия скалы и крепко обнял, дав юноше выплакаться.

— Я думал, что ты умер, — хрипло прошептал Алек, цепляясь за Серегила, словно боясь, что тот исчезнет. — Это все Варгул Ашназаи. Он заставил меня считать, что ты явился мне на выручку, а он убил… — Алек наполовину всхлипнул, наполовину засмеялся. — Но я этого сукина сына точно убил!

Рассказ его был бессвязным и путаным, но Серегилу удалось понять достаточно, чтобы догадаться, какого рода пыткам подвергался Алек. Слезы бессильного гнева жгли его собственные глаза; Серегил гладил волосы Алека, тихо что-то бормоча по-ауренфэйски.

Досказав все до конца, Алек устало опустил голову на плечо Серегила и снова глубоко вздохнул.

— Самое ужасное… Когда Ашназаи убил тебя… заставил меня поверить, что ты убит… он тогда говорил… — Алек крепко зажмурился. — Я тогда думал, что ты умер, считая меня предателем.

Серегил откинул прядь волос со лба юноши и поцеловал его.

— Теперь все в порядке, тали. Если бы то на самом деле был я, я бы ему не поверил. Я слишком хорошо тебя знаю.

— И я никогда не говорил тебе… — Бледное лицо Алека залилось краской.

— Я сам не понимаю, но я…

Он умолк, когда Серегил привлек его ближе к себе.

— Я знаю, тали. Я знаю.

Алек поцеловал его в губы.

Первой реакцией Серегила было недоверие. Однако Алек был настойчив, неуклюж, но решителен. Он длился мгновение и целую вечность, этот неумелый поцелуй, и так много говорил о сбитой с толку неопытности юноши…

Этот бесценный момент не нуждался в словах.

«Он совсем без сил и запутался. Его пытали, так ужасно пытали», — говорил себе Серегил, но на этот раз сомнения не нашли почвы.

«Отец, брат, друг».

« Возлюбленный».

Серегил закрыл глаза, зная, что чувства, которое соединило их, им хватит навсегда.

Алек первым нарушил молчание. Вытерев лицо углом плаща, он сказал:

— Нам лучше двигаться. Если я сейчас усну, тебе не удастся меня разбудить. Мардус ведь приближается.

— Тебе нужно во что-нибудь одеться. — Серегил встал и начал стягивать с себя тунику; при этом он нащупал черный кинжал, который носил на груди.

— Чуть не забыл. Это я сохранил для тебя. Серегил развернул шарф, которым обмотал кинжал. Секунду он смотрел на лезвие — символ своего поражения и одновременно надежды в бесконечные дни их разлуки. Наконец он потянул за прядь волос, обвивавшую рукоять, и позволил ветру унести золотой локон в море.