След крови. Шесть историй о Бошелене и Корбале Броше - Стивен Эриксон

— И слава богам. А теперь спой себе колыбельную, Борз Нервен. Об остальном поговорим завтра.

— Блик, у тебя есть нож?

— Прошу прощения?

— Я намерен заставить Апто голосовать за меня, даже если для этого придется его прикончить.

— Но это будет убийством, друг мой.

— Мы и так уже по уши в крови, придурок! Что изменит один мертвый критик? Кто станет по нему тосковать? Уж точно не ты или я.

— Мертвец не может голосовать, Борз.

— Я сперва заставлю его написать доверенность. А потом мы сможем его съесть.

— Я всерьез сомневаюсь, что этот тип съедобен. Нет, Борз Нервен, оружия ты от меня не получишь.

— Я тебя ненавижу.

Он умчался прочь, будто птица-голит на охоте за змеей.

— Он тронулся умом! — С этими словами передо мной появилась Пурси Лоскуток в плотно запахнутом на ее изящной фигурке плаще.

— Что, сегодня ночью спать никто не собирается? — слегка раздраженно спросил я.

— Наше жестокое несчастливое семейство разлетелось в клочья.

В ответ я лишь что-то неразборчиво проворчал.

— Тебя наконец начали мучить сомнения, Авас Дидион Блик? На мое милосердие можешь даже не рассчитывать, так и знай.

— Бремя сомнений воистину тяжело, госпожа Лоскуток, но я уверен, что справлюсь.

Она подошла еще ближе, глядя мне в глаза, как обычно бывает с женщинами, когда они оказываются рядом с нами. Какое тайное обещание они надеются там увидеть? Какую сокровищницу несметных богатств рассчитывают отворить? Если бы они могли хотя бы представить темный мужской мир, таящийся за этими прозрачными жемчужинами, то, возможно, сбежали бы в ночь, разрывая ее собственными воплями. Но не такова ли мистерия жизни? Мы блуждаем среди догадок и туманных неопределенностей, именуя это взаимопониманием, улыбаемся и ободряюще киваем, а тем временем позади обеих пар глаз бушуют яростные вихри, полные диких образов безудержной чувственности и невероятных страстей. А может, мне так лишь кажется. Подобные размышления с легкостью одолевают вероятную истину (которая состоит в том, что по крайней мере одному из нас смертельно скучно или чувств у него или нее не больше, чем у медузы, — я сам порой ловлю себя на том, что безвольно покачиваюсь на волнах, подобно этим созданиям; или еще хуже — не является ли сосредоточенный взгляд лишь прелюдией к тому, чтобы начать выбирать вшей из моих бровей? О да, мы стоим близко друг к другу, дрожа от страха за внешне невозмутимыми фасадами, пусть даже из ртов наших и вырываются трепетные вздохи).

О чем это я? Ах да, мы стояли рядом, и глаза Пурси были устремлены на меня, словно два лука с вложенными в них стрелами; мои же собственные метались, будто два зайца в свете фонаря.

— Как же в таком случае, — спросила Пурси Лоскуток, пригвождая меня взглядом, — ты намереваешься меня спасти, благородный господин? Как и все прочие, в жарких объятиях и забытьи пресыщенных желаний? Ты хоть имеешь понятие, сколько у меня было мужчин? Не говоря уже о женщинах? И каждый раз, стоит объявиться новому кандидату, что я вижу в его преисполненных страстью глазах? — Она медленно покачала головой. — Прямо-таки написанную на лице уверенность, что он способен на нечто такое, чего до него не мог никто. И что я наблюдаю потом?

— Рискну предположить — жалкий крах столь бесстыдного высокомерия?

— Да. Но здесь и сейчас я смотрю в твои глаза, и что же я вижу?

— Если честно, госпожа, понятия не имею.

— В самом деле?

— В самом деле.

— Я тебе не верю.

Понимаете? В руке у нее лом, сундук полон сокровищ (моих, а не ее, выражаясь фигурально. К буквальному толкованию мы перейдем чуть позже), а замок воистину выглядит хлипким. И что же я вижу в ее глазах? Уверенность, что ни у кого, кроме нее одной, нет в руках инструмента (не спрашивайте какого), который способен вскрыть таинственную шкатулку, полную сказочных откровений обо мне настоящем.

Да благословят ее боги.

Поняли ли вы наконец мой страх? В смысле — «и это все»? И что, собственно, «все»? Не знаю. Спросите у моих жен. Они давно раскрыли всю мою подноготную, к вечному своему разочарованию, о чем постоянно мне напоминают, чтобы я по глупости не впал в бессмысленные грезы (вроде того, есть ли на свете женщина, которая все еще считает меня загадочным? Я должен ее отыскать! Такие вот грезы). Как говорят утомленные жизнью старые философы, за стеной сада аромат всегда слаще. Вот только как через нее перебраться?

Что за циничная тирада! Уверяю вас, я вовсе не таков. Внутри меня и в самом деле скрыта тайная шкатулка… не хотите ее поискать?

Мудрая истина состоит в том, что разочарованных жен никогда не бывает слишком много.

В общем, губы Пурси нашли мои. Я что-то упустил? Вряд ли. Молниеносно, как кот набрасывается на мышь, петух — на улитку, а ворон — на кусок мертвечины. И язык ее отправился на поиски сундука с сокровищами. Она ведь мне не верила, помните? Женщины никогда не верят.

Объятый слабостью, которую часто призываю на помощь в нужный момент, я не мог ей противиться.

Была ли она самой прекрасной из всех женщин, с которыми я осознанно делился телесными жидкостями? Воистину. Стану ли я перечислять подробности? Нет. Ради того чтобы защитить ее скромное достоинство, уста мои останутся запечатаны навеки по поводу того, что случилось в ту сладостную ночь.

А впрочем, ладно. Забудьте. Я взял в ладони ее полные груди, как по некоей неизвестной причине поступают мужчины — возможно, совершая таким образом некий измерительный процесс, подобный взвешиванию на весах, с целью определить эстетическую ценность… но не будем углубляться в терминологию. С грацией (и мышечной силой) танцовщицы она закинула мясистую ногу на мое левое бедро, потерлась своим холмиком о мою промежность ритмичными круговыми движениями, от которых у меня отлетели пуговицы на воротнике и полопались швы в прочих местах. Проявив непотребное упорство, Пурси каким-то образом ухитрилась обвить ногой мои ягодицы (ягодицы — до чего же дурацкое слово!), и ее упругая голень появилась справа от меня, изогнувшись (возможно ли вообще такое?) и зацепившись за мое бедро. И словно этого было мало: венчавшая ту же ногу ступня внезапно нырнула мне под штаны, ухватив встающего на дыбы червя моей слабости между большим пальцем и остальными.

К тому времени Пурси уже сомкнула руку вокруг мешочка и катала туда-сюда