Обнаженная натура - Лорел Гамильтон

— Как сейчас, — сказал он, кивнув в сторону окна.

Там стояли Истина и Нечестивец, терпеливо ожидая конца нашего разговора. Они за мной следили или просто знали, что я здесь? А хочу ли я спрашивать? Нет, если не готова услышать ответ.

— Да, как сейчас. — Я протянула ему руку: — Спасибо, что подвез.

— Спасибо, что поговорили.

Мы пожали друг другу руки, и никакой магии сейчас в этом не было. Мы оба устали, огни у нас потускнели за вымотанностью и эмоциями. Он вышел, помог нам разгрузить машину. Горящему энтузиазмом швейцару было разрешено прикоснуться к моему чемоданчику — и ни к чему больше. Две трети моего самого опасного снаряжения осталось в сейфе СВАТ, но и здесь было достаточно, чтобы я не хотела доверять его персоналу гостиницы. Дополнительные сумки взяли Истина и Нечестивец. Сержант Рокко протянул им руку. Это их удивило, хотя вряд ли он их удивление заметил. Они пожали ему руку, он пожелал спокойной ночи и сказал:

— Завтра увидимся.

— Начнем с той зоны, где он сегодня нашел всех своих жертв-вампиров.

— Ага. Вполне возможно, что там его логово.

Он сел в машину, мы направились к двери. Жаль, что мне не очень верилось, будто Витторио охотится только возле логова. Он не произвел на меня впечатления субъекта, совершающего столь очевидные ошибки.

Истина и Нечестивец молчали, пока мы не сели в лифт и не остались одни.

— У тебя усталый вид, — сказал Истина.

— Я устала.

— Ты питалась от нас обоих и уже устала, — отозвался Нечестивец. — Нам оскорбиться?

Я улыбнулась, покачала головой.

— Просто ночь выдалась напряженная. Это вас никак дурно не характеризует. Сами знаете, насколько вы хороши.

— Двусмысленный комплимент, но принимаю, — сказал Нечестивец.

— Я не напрашивался на комплимент, просто сказал, что у тебя усталый вид.

— Ну, извини, Истина, извини. Просто чертовски трудная выдалась ночь.

Они переглянулись, и взгляд этот мне не понравился.

— О чем это вы переглядываетесь?

— В номере тебя ждет Реквием, — ответил Нечестивец.

— Я так и предполагала, что у меня в номере или в соседнем будут стоять гробы.

— Он не про это, — объяснил Истина.

— Слушайте, ребята, я устала смертельно. Говорите просто.

— Он ждет, чтобы тебя кормить, — ответил Истина.

— Я же от вас обоих подпиталась… — я прищурилась на часы, — меньше шести часов тому назад. Мне ardeur питать не надо.

— Жан-Клод дал нам инструкции, чтобы пища тебе была доступна чаще, если тебе захочется.

— Он так и сказал?

Двери открылись. Истина пояснил:

— Он волновался, что ты сорвешься, когда из пищи вокруг окажутся только полицейские.

Я представила себе такое и не могла не согласиться, что это было бы очень плохо.

— Нет у меня сейчас настроения, ребята.

— Наше дело — предупредить, Анита.

— Вы ему сказали, что уже оба меня кормили?

Они снова переглянулись.

— Ну, чего вы?

— Как только мы вошли, он и говорит: «Она от вас питалась. Только что».

— Откуда он узнал? — спросила я.

Они оба пожали плечами — как в зеркале.

— Он сказал, что чует твой запах на нашей коже.

— Он же вампир, а не вервольф!

— Анита, — сказал Нечестивец, — с нами-то какой смысл сейчас ругаться? Мы только предупредили. Но он ждет у тебя в кровати, и если ты ему дашь отлуп, не знаю, как он это воспримет.

Я прислонилась к стене между двумя дверями не наших лифтов.

— Вы чего хотите сказать? Он ревнует, что вы меня кормили?

— «Ревнует» — пожалуй, слишком сильное слово, — сказал Истина,

— Ну, что тебе каждый раз надо имя свое оправдывать, — поморщился его брат.

Истина снова пожал плечами.

— И вот как раз поэтому Жан-Клод поставил старшим над ночной сменой тебя, а не его, — отметила я.

— Потому что Реквием, бывает, хандрит, — сказал он.

Я кивнула.

— Ага. — Оттолкнулась от стены, посмотрела на часы. — До рассвета у нас час. Блин. — Тут я остановилась, потому что шла впереди. — Джентльмены, я же не знаю, в каком мы номере.

Нечестивец повел нас вперед, Истина замыкал шествие, я шла в середине. Подойдя к номеру, Нечестивец достал ключ-карту, открыл дверь и придержал ее для меня.

Номер был приятный. Просторный, на мой вкус — излишне красный и роскошный, но приятный. Дома нам не придется жаловаться на гостеприимство Макса — в этом смысле. Первая комната была настоящей гостиной, со столом на четверых и окнами на яркий Стрип. Возле двери — гроб, но только один.

— А вы где спите?

— На сегодня наши гробы в другой комнате. У тебя чуть меньше часа, приятного отдыха.

Они поставили мои сумки возле закрытой двери в спальню — и смылись.

— Трусы! — прошипела я им вслед.

Нечестивец всунул голову в дверь:

— Он мужиков не любит, и мы не любим.

— Раньше вы против публики не возражали.

— Мы и сейчас не возражаем, я по крайней мере. А вот Реквием ее не любит. Доброй ночи.

Он закрыл дверь, прихватив с собой табличку «Не беспокоить». До меня дошло, что Жан-Клод поставил его распоряжаться не только вампирами, но и мной. Если честно, то Реквием тут не единственный, кто подвержен настроениям.

Но именно такого рода вещи и передвинули для меня Реквиема вниз по пищевой цепи. Он из тех бойфрендов, с которыми чем сильнее хочешь расстаться, тем сильнее они за тебя цепляются. Поэтому, в частности, мне хочется вернуться в собственный дом, а их почти всех оставить где-нибудь в другом месте.

Сейчас я только и хотела, что поспать немного, пока не надо вставать и снова идти на охоту за Витторио.

Дверь спальни открылась — как раз чтобы показать контур его тела, пальцы, руку, водопад длинных и густых темных волос. В полумраке номера эти волосы до талии, подсвеченные сзади, казались черными, и трудно было понять, где кончается халат и где начинаются волосы. Кожа на груди, на шее, на лице была бледна как первые лучи рассвета — холодная, снежная красота. Ван-Дейковская бородка и черные усы, темнее волос. Они обрамляли рот, как можно обрамить картину, и глаза в них тонули.

Я позволила себе поднять взгляд выше, потому что это как раз моя настоящая слабость: для меня все решают глаза. Пара красивых глаз и в этот раз на меня подействовала — как всегда. Синие и зеленые, как воды Карибского моря под солнцем, из тех потрясающих оттенков синего, которые я видала лишь под контактными линзами — а у него натуральный цвет. У Белль Морт слабость к мужчинам с голубыми глазами, и она пыталась им завладеть, как Ашером и Жан-Клодом. Тогда у нее были бы самые темные в мире синие глаза, самые светлые и самые близкие к зеленым, но все равно еще синие. Реквием удрал из Европы, чтобы не стать ее движимым имуществом.