Обнаженная натура - Лорел Гамильтон

До рассвета осталось меньше двух часов. Я так устала, что ныло все тело, но зато вампиры были живы. Они лежали в морге, прикованные к каталкам, и так как в морге была комната, оборудованная только под одного вампира, то коронер и его штат были не в восторге, когда их привезли десять, но Граймс своих людей расставил как дополнительную охрану. Он попросил вызываться добровольцев, и его ребята посмотрели на него как на психа: если он говорит, что что-то — хорошо, значит, так оно и есть. К тому же высказался он следующим образом: «Сегодня никто не погиб. Если мы это сделаем, завтра тоже никто не погибнет».

Эдуард не был мною доволен. Бернардо ситуация позабавила. Олаф оставил меня в покое, погруженный в свои мысли, которые мне не хотелось бы знать. Я согласилась на предложение сержанта Рокко подбросить меня в отель, поскольку Эдуард такого не предложил. Вообще-то это могло бы задеть мои чувства, но не сейчас.

— Никогда раньше не испытывал свои способности на настоящем вампире, — сказал Рокко в тишине машины.

— И насколько это отличается? — спросила я, глядя на затемненные дома за окном. Как на почти всех улицах почти всех городов, все было закрыто в этот предрассветный час. Даже стриптизеры разбрелись по домам.

— Ощущение как и от людей, только мысли у них будто медленнее. Нет, — перебил он сам себя, и было в его тоне что-то такое, что заставило меня на него посмотреть. Повернутое в профиль лицо казалось очень серьезным в уличном свете. — Это как насекомые, застывшие в янтаре, будто воспоминания давних времен у них наиболее ясны, а то, что сегодня делал с ними наш убийца — как в тумане.

— Спорить готова, что это только у Генри Джефферсона и у Сары.

Он покосился на меня, на миг отведя глаза от дороги.

— Да. А как ты узнала?

— Они самые старые. Ты же знаешь, что старики помнят прошлое лучше настоящего?

Он кивнул.

— Я думаю, что у некоторых вампиров так же. У тех, которые не преуспели, а просто выжили. Вот они тоже оглядываются на славные дни.

— И твой бойфренд-вампир тоже так?

Я подавила желание спросить «который?» и не стала собачиться.

— Нет, но он же мастер города.

— Хочешь сказать, что он доволен своим положением.

— Ага.

— У Генри часы, которые стоят дороже этой машины. Он вполне процветает, так почему же самые живые у него воспоминания о временах, когда женщины ходили в локонах и длинных платьях, а он — в жилете, в костюме с кармашком для часов и в цилиндре?

— Он любил ту женщину? — спросила я.

Рокко задумался, потом ответил:

— Да. — Он снова посмотрел на меня. — Раньше, Анита, я никогда не умел улавливать образы любви. Отлично ловил насилие, кровь, ненависть, всякое темное. А сегодня легко воспринимал образы мирной жизни, а всякие резкости — приходилось напрягаться. Ты со мной что-то сделала, когда я тебя читал?

— Не нарочно, — ответила я, — но я знаю за собой способность влиять на вампирские силы.

— Я не вампир, — возразил он.

— Мы одни, Рокко, и ты хотел говорить со мной наедине, так что не будем врать. Я знаю, и ты знаешь, и твои люди знают, что ты питаешься собранными воспоминаниями.

— Они не знают.

— У тебя кличка — Каннибал. Они знают. На каком-то уровне — знают. — Я откинулась на спинку сиденья. Мы сворачивали на Стрип, и вдруг я поняла, куда все девались — сюда. Улица перед рассветом выглядела так же, как в полночь. — Я думала, что город, который никогда не спит — это Нью-Йорк.

Рокко рассмеялся.

— Я там никогда не был, но Стрип спать не любит. — Он снова глянул на меня, тут же отвернулся к ярким огням и рекламам улицы. — Ты же тоже питалась моей памятью.