Латунный город - Шеннон Чакраборти

– О воитель джиннов, я призываю тебя…

Нари пела, закрыв распухшие глаза, барабаня пальцами по донышку перевернутой миски, липкой от насохших зернышек риса. Она подобрала ее у двери, в груде трухлявой посуды с остатками пищи, к которой почти не прикасалась.

Она взяла деревяшку, отщепившуюся от поломанного стула, и глубоко всадила себе в запястье. Вид своей крови огорчал ее: курица подошла бы намного лучше для обряда. Для обряда были нужны музыканты. Зар – не место для импровизации.

Кровь капала на пол, пока рана не затянулась.

– Дух палящей пустыни, я взываю к тебе. Дараявахауш э-Афшин, – прошептала она срывающимся голосом. – Приди ко мне.

Ничего. В ее спальне было так же тихо, как и неделю назад, когда ее заперли здесь, всю покрытую его прахом. Но Нари не позволяла себе отчаиваться. Она попробует еще раз, только на этот раз немного изменит мотив. Она не помнила дословно, что именно она пропела тогда, в Каире, но как только она сможет вспомнить точные стихи, все обязательно получится.

Сидя на полу, она сменила позу, чувствуя запах собственных немытых волос, и подтянула грязную миску ближе к себе. Она сбилась со счета, сколько раз уже вот так резала себе руку. Дверь в ее комнату отворилась. Ослепительный свет из лазарета очертил темный женский силуэт на пороге.

– Низрин, – воскликнула Нари с облегчением. – Подойди-ка. Если ты будешь бить сюда, как в барабан, я смогу стучать этой тарелкой вместо бубна, и тогда…

Низрин подбежала к ней через всю комнату и выхватила окровавленный обломок у нее из рук.

– Ох, дитя… что все это такое?

– Я призываю Дару, – ответила Нари. Неужели без ее слов было непонятно? – Один раз у меня получилось. Должно получиться снова. Мне просто нужно правильно все воспроизвести.

– Бану Нари. – Низрин наклонилась перед ней и отставила миску в сторону. – Его нет, девочка моя. Он не вернется.

Нари отстранилась.

– Ты этого не знаешь, – сказала она убежденно. – Ты не Нахида. Ты ничего не знаешь о…

– Я знаю рабов, – перебила ее Низрин. – С моей помощью твоя мама и твой дядя освободили десятки рабов. И, девочка моя… рабам нельзя разлучаться со своими сосудами. Это единственное, что привязывает их души к нашему миру, – Низрин обхватила лицо Нари ладонями. – Он умер, госпожа. А ты жива. И если ты хочешь жить дальше, тебе нужно взять себя в руки. – Ее взгляд предостерегающе потемнел. – С тобой желает говорить король.

Нари застыла. У нее перед глазами стоял Али с пронзенным стрелой горлом, в ушах стоял крик Мунтадира, выпоротого Дарой. Ее прошиб холодный пот. Она не была готова к встрече с их отцом.

– Нет. – Она замотала головой. – Я не могу. Он меня убьет. Он бросит меня к этому зверю, к каркаданну и…

– Он не убьет тебя. – Низрин поставила Нари на ноги. – Потому что ты скажешь ровно то, что он хочет услышать, и сделаешь так, как он прикажет, поняла меня? Только так у тебя есть шанс. – Она потянула Нари в хаммам. – Но сперва приведем тебя в порядок.

Они вошли в небольшую баню, где было тепло, стоял пар, влажный кафель благоухал розами. Низрин кивнула на низенькую деревянную табуретку, окутанную густым облаком.

– Садись.

Нари послушно села. Низрин принесла таз горячей воды и помогла Нари снять с себя грязную тунику. Она вылила воду Нари на голову, и горячие струи потекли по ее телу, окрашиваясь серым, когда они смывали с ее кожи прах.

Прах Дары. Она чуть не сошла с ума, глядя на это. Нари захлебнулась слезами.

– Я не могу. У меня не получится без него.

Низрин поцокала языком.

– И где же та девушка, которая убила ифрита своей кровью и бросалась пламенными богохульными словами в адрес своих предков? – Она села на корточки и вытерла ее грязное лицо влажной тряпочкой. – Ты все переживешь, бану Нари. Ты обязана. Кроме тебя, у нас никого не осталось.

Нари сглотнула комок в горле, когда ей пришла в голову другая мысль.

– Но его кольцо… если мы найдем его…

– Кольца нет. – Голос Низрин прозвучал особенно жестко, и она взмылила кусок мыла в пену. – Ничего не осталось: король сжег и потопил корабль. – Она стала втирать мыло в ее длинные волосы. – Я никогда не видела Гасана в таком состоянии.

Нари насторожилась.

– В каком таком?

Низрин понизила голос.

– У Дараявахауша были союзники, Нари. Гвардейцы нашли на берегу снаряжение. Только самое необходимое – может, союзник был всего один, но… – Она вздохнула. – Сначала это, теперь демонстрации… хаос.

Она вылила Нари на голову ведро чистой воды.

– Демонстрации? Какие еще демонстрации?

– Каждый день у городских стен собираются Дэвы и требуют правосудия для Дараявахауша. – Низрин передала ей полотенце. – Убийство раба – тяжкое преступление в нашем мире, а Афшин… ты своими глазами видела тогда, у храма, как его любили.

Нари вздрогнула, вспоминая, как Дара играл с маленькими Дэвами в парке и с каким восхищением столпились поглазеть на него взрослые.

Но Нари не забыла и того, что это он был виноват в бойне на корабле и в смерти, которую король не простит ему никогда и ни за что.

– Низрин… – начала она, когда та стала ее причесывать. – Дара убил Али. Гасана не устроит никакое правосудие, кроме…

Назрин удивленно отпрянула.

– Дара не убил Ализейда. – Ее лицо помрачнело. – Уж я-то знаю. Меня заставили лечить его.

– Лечить… Али жив? – спросила Нари, не веря свои ушам. Принц был застрелен, утоплен и вдобавок, судя по всему, одержим маридом. Она даже не допускала возможности, что он мог пережить все это. – Он в порядке?