Я не провидица - Кристина Леола

Настоящий сибирский медведь. Когда-то давно мы ездили на шашлыки к друзьям на дачу, и на участок из леса пришел вот такой… Бурый, голодный, жуткий. Мы сутки просидели, запершись в доме, пока он топтал грядки, выкапывал картошку и громыхал тазами в бане, и сейчас мне тоже хочется спрятаться, запереться, пока медведь не уйдет.

— Так вот что за птичка из-за угла чирикала нам пророчества. — Продолжая удерживать Лису, он делает шаг ко мне, и я неосознанно пячусь. — Ну-ну, не бойся. Дядя Саша не обидит. Дяде Саше очень нужна твоя помощь…

— Она не может! — кричит Лиса, и гигант, не отрывая от меня взгляда, впечатывает ее в стену, а затем накрывает ладонью все ее лицо и сдавливает.

Сестра дергается, цепляется за его руку и что-то мычит.

— Что случилось, воробышек? — ласково спрашивает у меня Медведь.

Вот она, страшная сказка моей жизни. Лиса, Медведь и Воробей…

— Подростковые гормоны взыграли? — продолжает он. — Надоела роль суфлера за сценой, вот и отказалась помогать сестре? Так мы легко выведем тебя на первый план, только попроси.

— Я… я не понимаю, о чем вы. — Голос предательски дрожит, но я упрямо расправляю плечи и заставляю себя стоять на месте.

Бежать нельзя ни в коем случае — хищник тут же набросится.

Он хмыкает:

— Уверена? А если так? — И резким движением притягивает Лису к себе, прижимает к груди, так что ноги ее болтаются над полом, и мощными пальцами сдавливает ей горло. — Зачем противиться? Еще чуть-чуть, и не станет хитрой Лисы, а ты будешь послушным щеночком сидеть на цепи в моем доме. И знаешь что? Мне с каждой секундой все больше нравится эта идея…

Она такая крошечная в его руках, такая хрупкая…

— Нет! — кричу я и, не думая, бросаюсь вперед.

Хочу вцепиться в его запястье, царапаться, кусаться, любым способом разжать хватку, но успеваю лишь коснуться рукава и… замираю.

— В вас будут стрелять завтра. Из машины. — Губы мои шевелятся, и голос вроде как мой, разве что чуть ниже, глуше, но я не знаю, почему это говорю. — На Желябова, прямо напротив дома культуры. Смените маршрут или… подготовьтесь.

А в следующий миг я уже сижу на полу, прижимая к себе сестру, та надрывно кашляет и трет горло, а Медведь возвышается над нами, будто собирается поднять ногу и раздавить…

— Видишь, как приятно договариваться полюбовно, — улыбается он и, развернувшись, шагает к двери. — Стрелять на улице из машины… — слышу я его сетования, — пф… что за звери, мы же не в девяностых…

А потом щелкает замок, и мы остаемся одни.

— Что это значит? — шепчу я, слепо пялясь в одну точку. — Что это значит?

— Ничего, ничего…

Лиса все еще хрипит, но теперь хотя бы дышит нормально.

— Ничего, — повторяет она, и я чувствую, как от ее горячих пальцев на моих висках в голову словно просачивается огненная лава. — Ничего…

Я прихожу в себя, вжимаясь в спинку кресла и закрывая лицо руками. До боли вдавливая глазные яблоки в череп, словно это поможет развидеть прошлое, стереть его, как сестра стирала неугодные ей воспоминания всех вокруг…

— Якушев понял, — бормочу в пустоту, опуская руки, — понял, что Лиса не провидица…

— Все поняли, — откуда-то издалека доносится голос Олега. — Когда твой дар… уснул, она стала прибегать к стандартным приемам шарлатанов, чтобы не потерять клиентов. Какое-то время продержалась благодаря картам и воображению, а потом начались вопросы. Многим она изменила память, но Якушев оказался… невосприимчив. Такое бывает, словно природный блок. Лиска с самого начала это почувствовала и не хотела иметь с ним дел, но… пришлось.

«Из-за тебя пришлось», — вспоминаю я сон, но вслух говорю другое:

— И через месяц после того, как он обо всем прознал, я «утонула».

Туман перед глазами постепенно рассеивается, и я вижу, как Олег пожимает плечами:

— Случай подвернулся удачный. Из Сочи ты уже летела под другим именем и не в Иркутск, а сразу в Москву. Лиса готовила пути отступления, так что довольно быстро все провернула.

Она не дала мне забрать вещи и переодеться. Утащила прямо с пляжа. Сказала, что мой паспорт у нее, а где-то в полете снова покопалась в моих мозгах. Там и завершилась жизнь сибирячки Вари Мироновой и появилась на свет москвичка Варя Иванова.

Которой не существует.

Меня не существует, не ошибся Велесов.

— Я знал, что так будет. Что дар прорвется, и ты вспомнишь. — Голос Олега дрожит от возбуждения. — Ты же вспомнила? Вспомнила?

— Что вспомнила? — вскидываюсь я. — Что вспомнила, придурок? Что моя жизнь ненастоящая? Что любой кусок моего прошлого может оказаться ложью? Что родная сестра пятнадцать лет подряд кипятила мне мозги? А знаешь, что… — Я встаю и хватаю со стола треклятый блокнот. — Кое-что я точно вспомнила. Твой почерк. Ты же вечно оставлял записочки на холодильнике. Купите хлеба. Я выпил последнее молоко. Люблю вас, девчата. М?

Я остервенело перелистываю страницы, а потом понимаю, что подойдет любая, и сую раскрытый блокнот Олегу под нос.

— Ты все переписал. Я записывала эти имена как попало, в тонкой тетрадке в клетку. Разными ручками. Вырывала и мяла листы, а потом вставляла обратно. А ты сел и аккуратно переписал каждый из этих долбаных некрологов в пафосную красную книгу. На отдельных страницах, чуть ли не в рамочку обвел, чтоб тебя.

Он не шевелится, только глупо хлопает ресницами. Сорок лет мужику, а они все такие же пышные, девчачьи. Рука дрожит, и я бросаю блокнот Олегу на колени.

— Лиса ведь не просила передавать их мне, да? Какой смысл сначала прятать меня, а потом отправлять спасать смертников с книгой предсказаний наперевес. Это ты… ты подсунул ее к деньгам.

— Они важны! — вопит Олег и, прижав блокнот к груди, вскакивает. — Важны прежде всего для тебя! Не задумывалась, почему тут только москвичи? А ведь когда ты это писала, Лиса еще даже не помышляла о переезде. Ты должна была… должна была оказаться здесь и сейчас. Должна была спасти их всех. Не знаю, почему именно эти люди, но это важно… твой дар важен… она не имела права лишать тебя всего этого… она…

— Мертва, — перебиваю я. — И все эти люди мертвы, не сейчас так в будущем. От судьбы не уйдешь.

Затем разворачиваюсь и иду прочь. Ноги сгибаются с трудом, перед глазами все плывет, и приходится цепляться за мебель и стены, но я умудряюсь добраться до двери.

— Стой! — кричит в спину Олег. — А как же они? Их же… надо спасти…

— Вот и займись этим, — бросаю через плечо. — Для этого не нужен пророческий дар, все уже сделано. Просто иди по списку.

И захлопываю за собой дверь, обрывая его невнятные причитания.