Я не провидица - Кристина Леола

Теперь моя очередь.

Он не ждет моего появления и, задумавшись, вряд ли слышит шаги, и я растерянно замираю посреди гостиной. И что делать? Пошуметь? Покашлять? Разбить вон ту вазу? Как заставить Велесова отвернуться от долбаного панорамного окна? Я вон даже в стекле отражаюсь, хоть рукой маши, но, кажется, у него закрыты глаза. И такая злость меня разбирает за его невнимание, что, не придумав ничего лучше, я швыряю в Велесова сумку.

Снаряд не сильно тяжелый, но набит крепко и летит замечательно. Красиво летит. Прямиком в широкую гордую спину. Велесов с глухим стуком бьется лбом в окно, роняет кружку и наконец оборачивается.

А глаза-то какие ошалелые… прямо как в ту ночь, когда он поймал меня на крыше.

— Я ухожу, — сообщаю я и мысленно показываю себе большой палец.

Отлично сказано. В меру равнодушно. Не очень вяжется с метанием сумок, но это мелочи.

Велесов делает несколько шагов вперед. Кажется, непроизвольно. Потом ловит себя на этом и застывает, будто в стену упирается. Кивает:

— Хорошо.

Я хмурюсь:

— Глеба будить не надо.

Еще несколько шагов ко мне. Теперь он совсем рядом.

— Такси вызвала?

— Нет, я так.

— Тогда разбужу. Похолодало. Тебе нельзя…

— Ладно, вызову, — перебиваю я.

И даже телефон достаю. Тыкаю пальцем в экран, якобы открываю приложение и подтверждаю адрес. Но даже подсветка не включается, и мне почему-то плевать, что мой блеф для Велесова не секрет.

— Ну все.

— Угу. — Он покачивается с пятки на носок, сует руки в карманы.

— Пока.

— Пока.

— Уйду же.

Он сжимает зубы и упрямо цедит:

— Давай.

— Уйду и не найдешь.

— Найду. Я тебя чувствую.

— Да? — Я заинтересованно склоняю голову.

— Да. Когда ты поблизости, у меня съезжает крыша.

И только теперь тиски, все эти недели терзавшие мое сердце, разжимаются. Я могу дышать. Думать могу нормально и о хорошем, а не о всякой ерунде. Съехавшая крыша — это правильно. Это на двоих.

— У меня теперь есть шрам. Как у настоящей киношной героини.

Велесов закрывает глаза, с шумом втягивает воздух.

— У меня теперь есть седина. Как у настоящего идиота, который чуть тебя не потерял.

Я подхожу вплотную, запускаю пальцы в его волосы. Седины не вижу, но это, может, из-за слез.

— Простишь меня? — шепчет он, не открывая глаз, и льнет к моей ладони.

— Давно простила. Ты зачем прятался?

— Думал, не хочешь видеть. Тебе нельзя нервничать, выздоравливать надо. Я ждал…

— Ждал… — повторяю эхом. — А я тебя все равно видела.

На руки меня подхватывают осторожно, как хрустальную. Если так и дальше пойдет, то сексом мы будем заниматься в метре друг от друга.

— Все заросло давно, — ворчу я.

— Все равно, — мотает головой Велесов и идет в мою спальню.

Она ближе, на первом этаже. На второй в период восстановления я бы шастать не смогла.

Хочется сказать, что Велесов распахивает дверь ударом ноги, швыряет меня на кровать и набрасывается сверху, но, увы и ах. Он осторожно нажимает на ручку, чуть не саданув меня виском об косяк, бормочет извинения, бочком протискивается в комнату и… замирает.

— Спартанские у тебя условия.

Я тоже смотрю на кровать. На голый матрас, на подушки без наволочек и сиротливо съежившееся одеяло без пододеяльника.

— Для показательного ухода надо было чем-то набить сумку, — пожимаю плечами. — Не одежду же мять.

Велесов смеется, радостно, громко, уже не боясь кого-нибудь разбудить. И падает вместе со мной на этот несчастный непокрытый матрас.

— Я люблю тебя, знаешь? — говорит чуть позже, успокоившись и повернув ко мне голову.

Я беру его за руку, переплетаю наши пальцы.

— Вижу.

И плевать, что дверь не с ноги. Зато все и правда как в кино.