Слуга Божий - Яцек Пекара

Так спокойно и так решительно, чтобы скрыть собственный испуг. Испуг мышки, грозящей льву.

— Мое сердце никогда не билось, а ты не в состоянии был бы причинить мне вред, даже если бы я такое допустил…

— Это Ангел! — проверещал Поммель, не поднимая головы от пола. — Это Ангел! Сжалься надо мною, милостивый господин!

— С тобой мне не о чем говорить, — буркнул стоявший рядом со мной человек, и я внезапно понял, что рот Поммеля пропадает. Через миг на его лице между носом и подбородком нельзя было различить ничего, кроме ровной кожи.

— Ты и вправду Ангел? — спросил я, отступая на шаг и краем глаза посматривая на Поммеля, который отчаянно ощупывал лицо в поисках рта — и глаза его едва не вылезали от удивления.

— Я не простой Ангел, Мордимер, — ответил он. — Я твой Ангел-Хранитель. Я свет, которым ты разгонишь тьму, я капля воды, которая падет на твои жаждущие уста, я дыхание ветра среди жара пустыни, я слово надежды там, где забыли слово «надежда»… — Внезапно он вырос до потолка. Я прикрыл глаза, когда блеск поразил меня. — Я — Слуга Божий, Молот Ведьм и Меч. Проведу тебя меж Ловцами Душ и дарую жизнь среди Черной Смерти. Желаешь ли меня обнять, Мордимер?

— Нет, — сказал я, зная, что через миг гнев его падет на мою голову.

Я знал, что передо мной стоит демон, ибо такой человек, как я, не заслужил Ангела-Хранителя. Пытался меня соблазнить, ввести во грех гордыни, обмануть…

— А ведь не ошиблись в тебе, — он загремел, словно бронзовый колокол, — ты именно тот, кого я искал. Подойди, мое дитя. Теперь обниму тебя с истинной любовью. Уже не сгоришь в моем огне…

Он даже не стал ждать моего позволения. Его огромные, сияющие белизной крылья прикрыли меня, словно одеяло из горячего снега. Милые мои, Мордимер Маддердин не дурак, и знает, что снег не может быть горячим, ибо превращается в человеческой руке в воду. Ну и что до этого, если крылья Ангела казались созданными именно из раскаленных снежных полотнищ. Не делалось мне горячо, однако наполняли они жаром мои сердце, разум и душу.

Было это чувство пугающим и удивительным, несущим полную боли сладость. Я закрыл глаза и, видимо, порядком простоял в странном трансе, прежде чем снова их открыл. Рядом со мной никого не было. Ни человека в черном балахоне, ни Ангела с крыльями, сотканными из раскаленного снега. Лишь на полу осталось белое перо, но и оно через миг зашипело, а затем исчезло, оставив только выжженный след на дереве.

Я повернулся к Поммелю, чтобы взглянуть, что с ним происходит. Он уже нашел рот, сидел в углу комнаты с онемевшим от испуга лицом и водил пальцами по губам. Взглянул в мою сторону.

— Уезжай отсюда как можно быстрее, Мордимер, — сказал Хайнрих, и в голосе его звучали страх и злость. А может, также нотка зависти? — Забирай все эти деньги — и уезжай. Дам тебе письмо к епископу, только оставь нас в покое.

— Сделаю, как просишь, — кивнул я. — Желаю тебе счастья — и спасибо за все.

Он глянул на меня несколько более разумным взглядом. Вздохнул и встал с пола. Тяжело оперся о кресло. Пальцами левой руки провел по губам, словно проверяя, на месте ли.

— Я тоже желаю тебе счастья, Мордимер. Правда. Несмотря ни на что. — И я услышал искренность в его голосе. — Но не будет его ни тебе, ни тем, кто по неосторожности окажется на твоем пути…

— Почему же? — ужаснулся я.

Не ответил, но лишь перевел взгляд на выжженный в дереве след от ангельского пера. Потом взглянул на меня.

— Беда простым созданиям, когда окажутся они меж остриями умелых рубак, — процитировал он.

— Риттер, — узнал я машинально.

— Да, Хайнц Риттер. И разве он не гениален?

Я подошел к столу, взял толстенький кошель с гонораром, полученным от Клингбайля.

— Он прекрасен, — согласился я. — И моя жизнь также будет прекрасной. Когда-нибудь…

Хайнрих взглянул на меня, и теперь на его лице читалось сочувствие.

— Навряд ли, — сказал он. — Пусть бы даже ты и жаждал этого изо всех сил. Будешь как пожар, Мордимер: сожжешь все, к чему приблизишься.

Я кивнул, но не потому, что соглашался, — лишь в знак того, что понял его слова.

— До свидания, Хайнрих. — Я открыл дверь.

— Прощай, — ответил он.