Фея (не) против любви - Анна Милок

Открыла глаза и тут же зажмурила от яркого света рассветного солнца. Хоть небольшое окно и было зашторено плотной портьерой, озорной лучик все равно пробрался в прореху и вознамерился меня ослепить. Я приподнялась на локтях, чтобы лечь повыше на подушку, осматривая помещение, в котором оказалась. К слову, я совершенно не помнила, как именно я это сделала.

Я оказалась укутанной в одеяло, да еще и сверху укрытая пледом. Ну точно гусеница переросток. Кожа была липкой от пота, и даже постель влажной, что не добавляло комфорта. Повернула голову и заметила Ратмира. Он сидел у изголовья кровати, опустив голову, плечи его мерно вздымались в такт дыханию. Видимо сон застал его во время дежурства у моей постели. Тут же нахлынули обрывки воспоминаний о том, как он нес меня, поил какими-то травами и растирал. Испуганно принялась пытаться развернуть свой кокон, и вздохнула с облегчением, лишь увидев на себе одежду.

– Проснулась? – моя мышиная возня разбудила хмыря.

Я не нашлась с ответом. Не подтверждать же и так очевидный факт? Но мужчине он, казалось, и не нужен был вовсе. Он встал с кровати, разминая плечи и потирая заспанные глаза, подошел к окну и резко дернул портьеру в сторону. Яркий свет заполнил всю комнату, освещая ее скромную, даже бедную, обстановку.

Краем глаза заметила свое потрепанное и лохматое отражение в маленьком зеркальце на единственной здесь прикроватной тумбочке. Пользуясь тем, что Ратмир занялся содержимым своей сумки, кое-как пальцами принялась расчесывать и приглаживать свои слипшиеся и торчащие во все стороны космы. Хмырь может и не заслуживает подобных манипуляций, но я же девушка в первую очередь.

– Где мы? – наконец спросила я, обреченно поняв, что мою прическу уже ничем не спасти.

– В Драдне. Я попрошу лохань с водой. Это тебе переодеться, – Ратмир небрежно бросил на спинку стула, покосившегося от времени и тяжести бытия, брюки и рубашку. – Чудо-юдо лесное, – не удержался он от подколки, мимолетно взглянув на меня.

– А это что за место? – я обвела взглядом маленькую комнатушку, не внушающую в общем-то доверия.

– Постоялый двор “Однорукий Грох”.

– Почему однорукий?

– В шахте оторвало. Кажется. Не хочу лишать возможности старину Гроха, он любит рассказывать свои байки новым посетителям.

Ратмир вышел из комнаты, лишь в дверях бросив фразу, что он будет ждать внизу. Спустя какое-то время в дверь постучались. Два паренька внесли деревянную лохань, а маленькая горничная, судя по всему, гнома, быстро наполнила ее водой в два захода. От лохани поднимался вверх пар, а теплая вода манила поскорее в нее окунуться и смыть с себя грязь и пот, вместе с усталостью. Даже огромный кусок коричневого мыла не вызывал отвращения, так сильно мне хотелось помыться.

В очередной раз пожалела о недоступной, и такой сейчас необходимой, магии. Имей я способность к волшебству, я бы в два счета высушила свой сарафан и белье. Но вместо этого пришлось довольствоваться одеждой хмыря. Штаны вероятно принадлежали Яну, меня терзали смутные сомнения, что Ратмир мог бы в них влезть. А вот рубашка принадлежала явно самому мужчине, потому что я в ней едва не утонула. Пришлось перевязать на манер туники и в таком виде спускаться в то самое неизведанное “вниз”.

Под ногами скрипели старые деревянные половицы, но коридор был на удивление чистым и опрятным. Для уюта не хватало картин, серая каменная кладка, местами освещенная свечами из кованых одинарных канделябров, навевала тоску. Чем ближе я подходила к лестнице, тем громче становились шум и голоса внизу. Облокотившись на перила и заглянув вниз, я увидела просторный зал на десяток столов. За одним из них, у дальней стены, сидел Ратмир и уплетал за обе щеки завтрак. Стоило увидеть только тарелку с омлетом, которая дожидалась вероятно меня, желудок заурчал, призывая поторопиться.

Лавируя между столиками и снующими по залу подавальщицами, я подошла к столу и без лишних церемоний села напротив мужчины.

– Горазда же ты купаться, чудо-юдо, – кажется, хмырь придумал мне новое прозвище. – Знал бы, что с тобой, болезной, такая морока будет, утопил бы в русалочьем озере, чтобы не мучится.

– Силенок не хватит, болезный. Даже отравить вчера не получилось, – вернула ему его колкость.

– Корень луноцветки снимает лихорадку. Хотел бы отравить, не переводил бы на тебя свои запасы, – прежде чем вернуться к своей тарелке, сказал мужчина.

Мне доводилось слышать об этом редком растении. Хотя, это для фей оно редкое, а на хмыриных болотах уверена оно в изобилии. Чувствовала я себя и правда не в пример лучше, свежесть и сытость тоже были весьма кстати.

Юркая подавальщица подскочила к нашему столу, составив на него с подноса две чашки с молоком. Я обвела взглядом зал, который с каждой минутой все больше наполнялся посетителями, с удивлением отмечая, что почти все постояльцы и рабочие – гномы. Сам зал был аскетичным под стать всему постоялому двору. Лишь одна картина украшала его стены. Но и та больше напоминала игольницу из-за торчащих в ней ножей и даже нескольких вязальных спиц.