Выбир-р-рай, Тамара - Ляна Вечер

Зверь тасует ситуацию, как колоду карт, и тузы у него явно краплёные. Хоп — оттесняет меня ближе к раковине, хоп — встаёт у двери так, чтобы у меня не было шанса спастись.

И аромат этот его проклятый — мужественный, крепкий. Даже после душа он чувствуется ярко, снова сводит меня с ума. Хоть через вентиляцию или канализацию беги…

— Не бойся меня, — мягко басит оборотень.

Загнанная в угол зверюшка дрожит, но совсем не от страха. Не от страха перед хищником, если точнее. Я боюсь собственных порочных желаний и вздрагиваю от предвкушения их скорого исполнения.

— Я выйти хочу, — машинально стягиваю пальцами на груди вырез тонкого халата.

Ситец трещит. Напряжение запредельное.

— Я не обижу, мурка, — Горыныч делает полшага и сокращает расстояние между нами до нуля. — Видишь, я не страшный.

Упираясь ягодицами в край раковины, боюсь поднять глаза. Смотрю на мощную волчью грудь и стараюсь дышать через раз, чтобы не вдыхать запах зверя. Вдруг Горыныч тоже гипнотизёр? Хотя мне уже и гипноз не нужен. Крыша и без него едет нормально.

— Не страшный, — соглашаюсь, едва слышно.

Лапы оборотня ложатся мне на бёдра, мнут несчастный халат, который снова трещит. Оборотень дышит тяжело — хочет позволить себе больше, но почему-то сдерживается.

Но хватает его ненадолго. Горыныч ловко справляется с узелком на поясе моего халата — распаковывает меня, словно подарок. А я просто смотрю — не запрещаю, не возмущаюсь, по лапам не бью. Стою в распахнутом халатике, под которым только бельё, и чувствую жар раскалённого мощного тела оборотня.

— Мурка… — наклонившись к моему уху, он шумно забирает воздух ноздрями. — Ты офигенная такая.

Сомнительный комплимент, конечно. Но сейчас не принципиально, что Горыныч говорит. Внизу живота снова тёплое волнение, и мурашки на коже.

— Подожди… — хватаюсь за волчье запястье и крепко сжимаю бёдра.

— Я поглажу только, — широкая ладонь зверя почти полностью накрывает мой живот. — Разрешишь мне? Можно, мурка? — его лапа ныряет мне в трусики. — Погладить…

Ох ты ж!

В голове звучит глухой «бум», поднимаю глаза. Взгляд у волка тёплый, обволакивающий, с безуминкой.

— М-м-м… — это всё, что я могу из себя извлечь, и Горыныч считывает это как согласие.

Оборотень трогает мягко, но напористо. И отпираться глупо… У меня там всё хлюпает от соков. Моё тело — натянутая струна, ничего не вижу, кроме сладкой полуулыбки волка. Цепляюсь за его плечи и сама подаюсь вперёд, следуя ритму, который задают крупные пальцы. Горячо.

— Мурка, моя, — хрипит Горыныч, дышит часто, жадно прикусывая меня за шею. — Сладкая моя.

Пальцы зверя задевают набухший клитор — меня словно током пробивает от макушки до кончиков пальцев на ногах. Оргазм — быстрый, яркий и совершенно неожиданный — заставляет бесстыже застонать.

Горыныч, кажется, тоже не ожидал, что я приду к финалу, толком не встав на старт. Он замирает, глядя на меня с немым вопросом — ты чего?

И в этот неловкий, но определённо кайфовый момент в кухне взрывается свистом чайник. На плиту я его поставила — вскипел.

— Чёрт, блин… — ругаюсь, вырвавшись из лап хищника.

Волк отступает, и я быстро щёлкаю шпингалетом на двери — вырываюсь на свободу.

Чайник свистит, как проклятый мент. А стены у нас в доме картонные.

Забегаю в кухню, отставляю орущую посудину с конфорки, выключаю печку, и тут до меня доходит, чем я только что занималась с малознакомым оборотнем в ванной.

Между ног горячо и пульсирует, а в ушах пищит.

Непослушными пальцами торопливо завязываю пояс халата, и ко мне сзади прижимается горячее мужское тело. Огромные руки на моей талии смотрятся неплохо, но пора прийти в себя.

— Мурка, ты не думай, — мурлычет Горыныч, — я по-серьёзному. Жениться на тебе хочу.

Же… Жениться?! Ночь полна сюрпризов. Воистину!

Кручусь винтиком в лапах оборотня — поворачиваюсь к нему лицом, набираю воздуха в грудь и… молчу. Я бы сказала всё, что думаю по этому поводу, но полный мягкости взгляд Горыныча не даёт.

Сломать хребет сильному духом мужчине не так уж сложно. Словом. И пойдёт по миру эдакий нотердамский урод с горбиком, вызывающий у женщин страх. Ну или жалость, на крайняк. Не могу я так поступить…

Аккуратно касаюсь пальцами щетины на щеке волка, глажу, а он щурится от удовольствия и улыбается уголками губ. Горыныч счастлив сейчас. А я? Пожалуй, да. Но с вот этим вот «жениться» надо что-то делать. Зверь настырный, и если прощёлкать момент, можно оказаться в ЗАГСе. Например, завтра. Опасно.