Морской волк - Борис Царегородцев

Ну а мы не гордые. Отправим на дно любого.

Двадцать третьего августа немцы будут бомбить Сталинград несколькими тысячами самолетов. Возникнет «огненный шторм» — это когда не тут или там горит, а все сливается в один мегакостер высотой в два-три километра и такой же ширины. После чего в закрытых убежищах будут находить лишь расплавившуюся металлопосуду — и прах. Как в Хиросиме, как в Дрездене в сорок пятом.

Так что попадись мне сейчас любое корыто с десятью тысячами немцев, без разницы, военных или гражданских, любого возраста и пола — плевать. Поплавают.

— Звереешь, командир! — сказал подошедший Петрович. — Заметно. В бою это нормально поначалу, но… Татьяна Петровна моя, эх! — говорила: главное, надо не против быть, а за. Тогда и воевать с тем, что этому «за» угрожает. А если одно лишь «против» — то рано или поздно озвереешь. Будет все равно, кого рвать. А так нельзя.

— И как тут разобраться? — отвечаю. — Ну не знаем мы совсем, как в сорок втором было. Хорошо, если Сталин такой, как в книге у Бушкова, или этого, Конюшевского, которые мне Саныч прочесть дал. А если все-таки зверь и самодур? Себя успокаивать, что вожди приходят и уходят, а Россия остается, махая кайлом в ГУЛаге? Воевать все же проще, как в песне: «Где враг в прицеле, сзади свои — и никого кроме них».

— И это тоже, — соглашается Петрович. — Нужна до зарезу еще парочка побед. Как ты сказал, разница будет большая: придут к нашим неизвестно кто и откуда, или уже оказавшие хорошую помощь! И если врага отпускать станем — команда не поймет. Ясно, ничего не скажут, но настроение… И так верить уже не будут.

Это он про транспорт, что встретили вчера. Тысячи на три, шел на север — значит, не порожняк! Дистанция была подходящая — вполне бы достали, и фрицев не спас бы сам бог Нептун. Но задушила жаба тратить самонаводящуюся торпеду конца двадцатого века на, очень может быть, груду солдатских ботинок и шинелей!

— Дальше легче будет, — отвечаю я. — Вдруг этот транспорт снабжение вез какому-нибудь гарнизону или батарее в местную тьмутаракань. А вот севернее — точно наш клиент! Возле Тронхейма какое-то оживление слышно — похоже, кто-то к Петсамо идет. Догоним?

Одним из бонусов, которыми обеспечил нас Леня Ухов, было то, что мы могли свободно читать немецкие радиосообщения «Энигмы». Этой машиной у фрицев пользовались все рода войск и Кригсмарине тоже. По меркам сороковых очень круто, но против современных компов не тянет. Тем более что у Лени нашлась готовая программа на «Делфи» как раз для расшифровки сообщений «Энигмы», правда другой модели, написанная из спортивного интереса кем-то уже в нашем времени и скачанная Леней из Инета неизвестно зачем. Не составило труда немного ее доработать, после чего любой немецкий текст «крякался», как выразился Леня, максимум за десять минут.

Проблема заключалась в том, что ловить эфир мы могли, естественно, лишь всплыв под перископ и выставив антенну. Что было реально опасно — засечь на радаре наши выдвижные устройства проблематично, а вот увидеть лодку со случайно пролетавшего самолета — легко! Тут уже Сан Саныч вспомнил, что в сорок втором еще не умели работать на сантиметровых волнах. У союзников вроде что-то было, но у немцев точно нет, они на этом горели, когда их самолеты с новыми локаторами обнаруживали ночью, и прибор «Наксос», пассивная РЛС, обнаруживающая и пеленгующая эти частоты, появился у немцев лишь в конце сорок третьего.

А значит, мы могли пользоваться РЛС дальнего обнаружения без ограничений, что противоречило всему нашему опыту того времени, но было вполне оправдано здесь.

Попутно устроили посвящение нашим прикомандированным по «Пакету». Двое гражданских спецов с ГНПП «Регион» Гоша и Родион, молодые еще ребята, лет до тридцати, имеющие классический вид «молодых гениев», каковыми и являлись, во флоте не отслужили, прошли ускоренный курс подготовки только перед нашим выходом. Поэтому учинили мы им все по полной — заставили и плафон морской воды выпить, и качающуюся кувалду в солидоле поцеловать. И парням гордость — подводники! И нам меньше опаски, ждать от них проблем не придется. А затем Бурый по моему совету припахал их на всю катушку, нагрузив по сути мичманскими обязанностями по своей БЧ-3. «Пакет» на лодках раньше не ставился — лишь на кораблях, и мы первыми на флоте получили модификацию «Пакет-П», о работе которой «гении» должны были дать отчет и, естественно, нас оперативно консультировать.

По идее, «Пакет» — противоторпедная защита. Вместо двух ракетных шахт у нас теперь по восемь пусковых, под антиторпеды-малютки, калибр всего триста двадцать, бьют, в зависимости от глубины, на тысячу четыреста — две четыреста метров, на пятидесяти узлах. Но есть и режим против кораблей и лодок, тридцать узлов на двадцати километрах, и ГСН захватывает цель на предельной дистанции от километра до двух, в зависимости от глубины акватории. Несмотря на малый калибр и размеры, несут шестьдесят кило «морской смеси», что эквивалентно сотне кило тротила — как в торпедах эсминцев-«Новиков» Первой мировой. Немецкой «семерке» или «девятке» хватит, позволив нам не тратить торпеды из основного боекомплекта.

Кстати, у нас, как положено при выходе в автономку, в двух аппаратах торпеды со спецбоеприпасом. По нескольку Хиросим в каждой, кто не понял — на крупную дичь, вроде америкосской АУГ. Снаряжены по-боевому, крышки аппаратов опечатаны, у входа в отсек вооруженный часовой — вход, кроме торпедистов, дозволен лишь мне, старпому, особисту и начальнику БЧ-3. Придется теперь перезаряжать: против фрицев это все же перебор, а нам иметь в залпе лишние две трубы не помешает. Хотя Пиночет был против такого нарушения установленного порядка.

— Сергей Степанович, когда мы вернемся — если вернемся! — я готов ответить за все свои решения. Пока же я своей властью приказываю извлечь из аппаратов спецторпеды и зарядить обычные. Можете записать это куда угодно и после передать куда угодно. Три Эс, ты приказ понял? Исполнять!

Вот будет геморрой с бюрократией, лично у меня, если все-таки вернемся — а, как-нибудь отпишусь!

От Советского Информбюро, 17 июля 1942 года.

В районе Воронежа бои продолжаются с прежней силой. Многочисленные попытки противника продвинуться вперед успеха не имели. На поле боя остались груды трупов гитлеровцев и десятки сожженных немецких танков. На одном из участков полк вражеской пехоты атаковал нашу часть. Наши бойцы подпустили гитлеровцев на близкое расстояние, а затем открыли огонь из минометов, пулеметов и винтовок. Потеряв свыше 800 человек, противник отступил. Преследуя немцев, наши танки ворвались в населенный пункт, уничтожили 2 артиллерийские батареи, 7 станковых пулеметов, 3 бронемашины и истребили свыше 200 гитлеровцев. На другом участке отряду советских автоматчиков удалось прорваться в район укрепленных рубежей противника и посеять там панику. Подоспевшие к этому времени наши танкисты и пехотинцы заняли выгодные позиции. В этом бою противник потерял 5 танков и до 600 солдат и офицеров.

Мы патрулируем у Вест-фьорда, на траверзе Буде, в двухстах километрах от Нарвика. Рассудив, что обнаруженная синица важнее журавля, который еще неизвестно когда появится, рванули в темпе открытым морем. Пока никого не видели, кроме древнего угольного пароходика, пыхтящего как самовар, и полудесятка рыболовных баркасов. А вот самолеты возникали часто, причем последние два с интервалом всего в полчаса! Проверяют, чист ли путь.