Лишние Земли лишних - Дмитрий Старицкий

Наташа — высокая девушка, почти метр восемьдесят, но это ее нисколько не портит, так как она очень пропорциональная и стройная. И очень красивая. Глаза, так просто васильковые, настолько насыщенный синий цвет их радужки. Русая. Красивые грудь и бедра. Узкая талия. Плоский живот и ноги с круглыми коленками. Такой красавице только Купаву играть в опере «Снегурочка».[92]Аншлаг обеспечен.

Эскорт для нее — хорошая подработка, чтобы не вгонять родителей в лишние траты. От занятий проституцией открещивается, но думаю, что, скорее всего, в этом она мне врет. Стыдится.

Девятой была самая старшая девушка моего «пионерского отряда», 23-летняя Ингеборге Прускайте, литовка, жемайт[93]из Клайпеды. Темная шатенка, голубоглазая, кровь с молоком, большая упругая грудь, узкая талия и широкие бедра. Черты лица немного крупноватые, впрочем, ее внешность это не портило, а добавляло перчику. Рост: метр семьдесят.

— Девяносто-шестьдесят-девяносто? — спросил я.

— Нет, — гордо заявила в ответ. — Девяносто два — пятьдесят восемь — девяносто.

Просто Сольвейг[94]легендарная. На улице на нее, наверное, все оборачиваются.

— Откуда так хорошо знаешь русский язык?

— Так у нас Клайпеда — русский, считай, город. А до войны был немецкий Мемель. Жила бы в Каунасе — совсем бы вашу мову не знала. Школы у нас, что в Клайпеде, что в Каунасе — одинаковые, литовские. Просто у меня полкласса было русских.

— Странно, твои соотечественники все обычно в Ирландию рвутся уехать на заработки, а ты в Россию. Нестандартно как-то, не находишь?

— А что я в этой занюханной Ирландии забыла? — От возмущения даже румянец на щеки пробило, что сделало ее еще привлекательней. — Кверху попой весь день на грядке стоять за десять евро в час? Где единственное развлечение — это танцы в деревенском пабе с местными алконавтами? Съездила разок. Как заработала на обратный билет, так сразу и вернулась. И на всю жизнь зареклась возвращаться в эту страну лицемерных жадюг. Не с моей красотой грядки полоть, а другой работы там для нас нет. Будь ты хоть доктор наук. К тому же они все упертые католики, особенно бабы.

— А литовцы разве не католики? — искренне удивился этой ее эскападе.

— Католики, — подтвердила, — но не настолько же. У ирландцев от папы Римского просто крышу сносит. Это надо видеть. Эротическое наслаждение для них. Круче пип-шоу.[95]

— Ну а в Москве чем лучше? — прибавил я в голос скепсиса.

— Да всем. В Москве я сначала попыталась поступить в театральный. Чем я хуже тезки? Документы подала сразу в несколько приемных комиссий. Но никуда не взяли из-за акцента. Нет, ничего такого, там и русских с говором не берут. Профнепригодность.

— А как же Дапкунайте со своим ярко выраженным акцентом?

— Так она же и начинала как литовская актриса в Каунасском театре. В ее литовском языке никакого акцента нет, — ухмыляется, — это уже потом, когда она в Литве прославилась, ее стали приглашать сниматься на русских киностудиях.

— А дальше как жила?

— Сначала проедала «подкожный запас». Потом меня знакомый преподаватель из ГИТИСа[96]на первую мою вечеринку олигархов запихнул. Пять сотен долларов, как с куста, за выходные на шикарной даче. Это тебе не на ирландской грядке, где вечно пьяные трактористы с немытыми руками.

— Так уж и вечно пьяные? — не поверил я.

Пьяных в лохмуты лондонцев, мочившихся по всем углам на Пикадилли и «отдыхающих» на улице, я видел. Но вот, к примеру, в Оксфорде, где я учился, народ пил не больше остальных.

— Ну пьют они совсем не так, как литовцы, под заборами не валяются. Но с утра они уже под градусом. И весь день по чуть-чуть догоняются. К вечерним танцам в пабе уже лыка не вяжут. И так ежедневно. Без выходных.

— М-да… — почесал я репу. — Кто-то из умных сказал, что в СССР алкоголизм острый, а в Европе — хронический.

— Похоже на то, — поддакнула литовка.

— А теперь что делаешь?

Ингеборге посмотрела мне прямо в глаза и сказала неторопливо с четкой аллитерацией. Я бы даже сказал, что заявила с неким вызовом:

— А теперь я раздвигаю ноги за двести евро в час. И ко мне очередь стоит из приличных, обеспеченных, хорошо одетых и воспитанных людей, которые терпеливо ждут, когда я в эскорте заработаю на масло под их черную икру и освобожу окошко в своем графике. Так вот. Зимой возят меня на горные лыжи в Куршавель[97]или в Аспен Маунтин.[98]Ну это там, где катается Антонио Бандерас. Летом на Канары или в Ниццу. Или на яхте по произвольному маршруту. Под парусом. Так что квартиру в Москве себе я уже заработала. В хорошем новом доме на проспекте Вернадского. Высоком таком.

Исчерпывающий ответ. Дальше ее допрашивать не стал.

Потом собеседовал с двумя украинками. Такими внешне неодинаковыми, будто они принадлежат разным народам.

Ярина Урыльник, с хутора из-под Ивано-Франковска, 18 лет. Типичная чернявая западенка,[99]кареглазая, очень красивая, хоть и небольшого росточка. Ей бы ноги чуток вытянуть — цены б не было. Этакая дынька: ткни спичкой — сок брызнет.

Закончила школу, и с подругами, наплевав на всю украинскую незалежность, сразу поперлась завоевывать Москву: с барахлом, узлами, кастрюлями и даже чугунными сковородками, как на вечное поселение. Только их там — таких красивых, никто и не ждал, аж обидно. Сначала работала на рынке возле Киевского вокзала продавщицей. Но быстро поняла, что подставлять свою белую задницу под черных хозяев палаток, да еще за просто так — не есть хорошо, когда налицо реальный денежный спрос на ее красоту.