Гром над Араратом - Георгий Григорьянц

– Тигран ищет связей с Римом, – сообщил Марций, – его послы и сейчас здесь, в городе, они подкупают сенаторов, трибунов и консулов, не жалея золото, они предлагают выгодную торговлю – лучших в мире лошадей, медь высокого качества, зерно, абрикосы, вино и многое другое.

– Я не стал бы занижать возможности Тиграна, – подал голос Глабрион. – Он все‑таки представляет большую опасность.

Глабрион знал, что говорил: армяне имели боеспособную армию. Еще он хорошо учил историю. Когда-то Ганнибал из Карфагена, злейший враг Рима, потерпев от великого Сципиона поражение и будучи в изгнании, нанялся к армянскому царю Арташесу I, чтобы возглавить его армию и снова пойти на Рим. Опасность была для Рима нешуточная. Слава богам, Арташес мудро решил не портить отношения с Римом, а попросил Ганнибала заняться другим делом – подобрать место для столицы царства. Полководец не только нашел подходящее место, но руководил строительными работами, возведя хорошо укрепленную крепость Арташат – богатейший город Азии, который прозвали азиатским Карфагеном.

– Риму не нужна конкуренция ни со стороны Арташата, ни со стороны Тигранакерта! – решительно сказал Манилий.

Габиний, встав в позу легендарного сенатора Катона, вскинув голову, театрально провозгласил:

– Вслед за Катоном я скажу: «Карфаген должен быть разрушен!»

Домиций тоже встал и, прохаживаясь по комнате, говорил:

– Итак, мы не можем закрывать глаза на усиление Тиграна Армянского. Он создал слишком большую армию; Армения как заноза в пальце. Конечно, сейчас не время входить в прямое столкновение, но готовиться надо.

– Мы не можем думать о новых восточных походах, – изрек Марций, – у сената связаны руки.

– Выработаем план действий! – объявил Домиций. – Конечно, боги нам не разрешают вмешиваться в династические основы власти, в том числе и в вопросах наследования трона, но выход есть: младший сын царя Великой Армении, по нашим данным, настроен проримски и жаждет власти. Надо помочь ему устранить царя Тиграна, а царь Парфии Фраат III поможет нам.

– Лукулл сообщал, что есть человек, один из приближенных Тиграна, который готов сотрудничать, – произнес Марций.

– Лукуллу надо с ним встретиться, – заметил Домиций.

План действий был прост: сначала словесная кампания против влияния Великой Армении в соседних землях, затем под предлогом защиты слабых от порабощения Рим вмешивается в дела Тиграна, потом и сенат не сможет промолчать. Но Домиций чувствовал, что обстановка складывается сложная: в Этрурии заканчивается разгром остатков войск Спартака, консулы ограничили власть сената, шпионы Митридата и Тиграна, выведывая секреты, рыщут по городу.

– Здесь собрались мои доверенные лица. Вам предстоит вершить историю в Азии, – сказал он, посмотрев в упор на Манилия, в котором видел удобное орудие для воплощения своих замыслов. – В сложившихся условиях армию на Востоке должен возглавлять более решительный человек, чем Лукулл. У тебя, Манилий, есть право созывать народное собрание и право законодательной инициативы. Воспользуйся этими правами! Решение собрания – закон, обязательный даже для сената.

Затем Домиций обратился к Глабриону:

– Сенату следует назначить тебя командующим в войне против Митридата, для этого мы проведем тебя в консулы, и ты получишь эту войну.

Потом Домиций подошел к Марцию:

– Мы также готовимся провести в консулы и тебя, Квинт Марций, чтобы ты стал проконсулом Киликии.

Повернувшись к Габинию, он торжественно произнес:

– Авл Габиний, тебе предстоит стать народным трибуном! Надеюсь, тебя заинтересовала Азия? Проведешь через собрание ряд законов, а потом получишь одну из азиатских провинций, например, Сирию.

Габиния можно было не убеждать. Как большая белая акула чувствует запах крови, так и он почувствовал запах золота, а поэтому провозгласил:

– Я верю, что Римская республика – самое богатое и могучее государство мира! Наш патриотический долг – одолеть противника и славить римских воинов!

– В Армении надо действовать решительно! – твердо сказал Глабрион.

– Манилий, – вновь обратился Домиций к трибуну, – ты избранник народа, блюститель его интересов, охранитель его прав и достоинства. Займи позицию по Армении!

Габиний поддержал:

– Сенат самоустранился от решения армянского вопроса, власть трибуна – гарантия замены неэффективного главнокомандующего в Азии!

Стали расходиться. Уже прощаясь, Домиций сказал Манилию:

– Народный трибун, твое место среди сторонников Помпея. Я устрою тебе встречу с ним, а также с очень влиятельными людьми Рима Цезарем и Цицероном.

Глава 8

Первые лучи солнца нового дня осветили Тигранакерт и заиграли на золотых украшениях карниза дворца. Артавазд с двумя товарищами направлялся на тренировку в гимнастический зал, построенный наподобие греческого гимнасия. Здание с портиками и обустроенными помещениями для школы, бани и раздевалок имело площадку во внутреннем дворе для физических упражнений на открытом воздухе.

На площадке уже упражнялись воины‑греки. Не найдя себе применение ни в земледелии, ни в ремесле, они с удовольствием шли наемниками в армию армянского царя, который хорошо платил и давал возможность неплохо обогатиться в ходе удачных военных походов. Подойдя к висящей груше – мешку из кожи, наполненный финиковыми косточками, – Артавазд с друзьями стал отрабатывать кулачный бой: мешок держал Георг, а сын царя наносил удары по груше голыми кулаками. Из глубины зала послышался смех, а потом возглас:

– Ты бьешь как девчонка!

Артавазд обернулся. На него смотрел, оскалившись, грек Пиррос, наемник, задира и скандалист.

– Царевич! Боец из тебя дрянь, ты не сможешь одолеть даже блохи. – Пиррос явно злил Артавазда.

Георг, видя, что назревает драка, посоветовал Артавазду:

– Не обращай внимания! Лучший способ мучить своих врагов – быть всегда в хорошем настроении.

Но Пиррос, подойдя ближе, нагло заявил:

– Если ты не трус, сразись со мной, иначе все узнают, что ты бесславно и постыдно бежал из гимнасия.

Артавазд ответил, перефразировав слова Александра Македонского:

– Я готов посостязаться, если моим соперником будет царевич.

– Ну, конечно, тебе подавай удобных соперников, ты же вырос как неженка. Нет ничего более рабского, чем роскошь и нега!

– А ты просто хвастун! И чтобы ты и твои дружки запомнили меня надолго, я преподам урок, – жестко сказал Артавазд.

– Не восхваляй себя, пока не отведал моих ударов, – засмеялся Пиррос.

С этими словами соперники вышли на середину площадки для упражнений и встали в стойку. Первым нанес удар в область головы Пиррос. Неписаные правила кулачного боя не бить по лицу и голове сегодня были забыты. Артавазд успешно уклонился и ударил соперника кулаком в грудь. Почувствовав сильный удар, Пиррос изменился в лице и сделал шаг назад, при этом перестал улыбаться. Товарищи царевича ободряюще закричали, а воины‑греки застонали.

Кулачный бой продолжился. Стоя лицом к лицу, противники наносили друг другу удары в голову, грудь, живот. Заражаясь злостью, Артавазд, стараясь беспристрастно оценить противника, думал: «Не стоит преувеличивать его превосходство, нужно выявить его слабые стороны». Он бил кулаками, двигался, уходил от ударов, делал нырки и уклоны, но противник, груда мышц, как боевой механизм, яростно наносил удары не только руками, но и ногами. Грек поставил подножку, что запрещалось правилами боя, кулаком ударил в плечо. Артавазд упал.

– Вставай, лежачего не бьют! – заорал Пиррос.

Артавазд поднялся и снова