Заколдованная Элла - Гейл Карсон Ливайн

Горничная провела меня по коридору, по обе стороны которого тянулись ряды дверей. Каждая дверь была выкрашена в свой пастельный оттенок и снабжена табличкой с названием. Мы миновали «Лимонную», «Розовую» и «Опаловую» комнаты и остановились у «Сиреневой». Горничная открыла дверь.

На миг я даже забыла о голоде. Меня накрыло облаком нежно-лилового цвета. Он то застенчиво отливал розовым, то робко намекал на голубизну, однако других цветов в комнате не было.

Длинные тюлевые шторы трепетали на сквозняке из-за приоткрытой двери. Под ногами у меня был вязаный коврик в виде огромной фиалки. В углу стоял глиняный ночной горшок в виде фиолетового кочана декоративной капусты. Пять кроватей укрывали балдахины из полупрозрачной ткани. Пять конторок были расписаны в волнистую полоску — бледно-сиреневую и бледно-бледно-сиреневую.

Мне хотелось рухнуть на кровать и разрыдаться — и от голода, и от всего остального, — только здешние кровати были не из тех, на которые можно рухнуть и разрыдаться. У одного из двух окон стояло фиолетовое кресло. Я упала в него.

Если я не умру от голода, придется проторчать здесь еще очень долго — один на один с противными учительницами и с Хетти, раздающей свои приказы. Я таращилась невидящим взглядом в окно на садик мадам Эдит, пока не впала в ступор от голода и усталости. А потом заснула.

* * *

— На, Элла. Я принесла тебе поесть.

Этот настойчивый шепот бесцеремонно влез в мои сны про жареного фазана, фаршированного каштанами.

Кто-то тряс меня за плечо:

— Элла, просыпайся, просыпайся!

Приказ. Я проснулась.

Арейда сунула мне в руки булочку:

— Больше мне ничего не удалось раздобыть. Съешь, пока остальные не пришли.

Я разом проглотила мягкую белую булочку — больше воздуха, чем теста. Но другой еды мне не перепадало уже несколько дней.

— Спасибо. Ты тоже здесь спишь?

Арейда кивнула.

— А которая кровать твоя?

Открылась дверь, и вошли еще три девушки.

— Смотрите, дурак дурака видит издалека! — Это говорила самая рослая девица во всем пансионе. «Л» она произнесла как «й» — издевалась над Арейдиным акцентом.

— Экете иффибенси асура эдансе эвтаме ойенто? — спросила я Арейду. («А разве в пансионе принято так себя вести?»)

— Отемсо иффибенси асура иппири. («Иногда они ведут себя гораздо хуже».)

— Ты что, тоже из Айорты? — спросила меня рослая девица.

— Нет, просто Арейда учит меня прекрасному айортийскому языку. Ты по-айортийски называешься «ибви унью».

Это означает всего-навсего «высокая девушка». Никаких обидных слов по-айортийски я не знала. Однако Арейда прыснула в кулак — и получилось, что это самое скверное ругательство.

Я тоже засмеялась. Арейда уткнулась мне в плечо, мы чуть не повалили фиолетовое кресло.

В спальню ворвалась директриса мадам Эдит.

— Дамы! Что я вижу?

Арейда вскочила, а я осталась сидеть. Не могла унять хохот.

— Мои кресла не вытерпят подобного обращения! И воспитанные дамы не садятся вдвоем на одно сиденье! Вы меня слышите? Элла! Немедленно прекратите этот неуместный смех!

Я осеклась на полувздохе.

— Так-то лучше. Поскольку вы у нас первый день, я прощу подобное поведение, однако твердо рассчитываю, что завтра оно исправится. — Мадам Эдит повернулась к остальным девушкам. — Милые дамы, немедленно переоденьтесь в пеньюары. Вам пора в объятия грез.