Песнь ста миров - Цзюлу Фэйсян

Он вздрогнул, сжался, словно его обжег кипяток. Тогда девушка отпустила его ладонь, склонила голову и, смотря на свой живот, легонько провела по нему рукой. И пусть лицо ее оставалось пустым, теплоты во взгляде оказалось достаточно, чтобы Хо Яну стало больно дышать.

Су Тай хотелось сказать, что ребенок был похож на него – здоровый и красивый. Вот только жизнь теперь навсегда лишила ее слов.

Она отступила на шаг, и Хо Ян машинально потянулся за ней. Разве он знал, что, стоит его ладони коснуться ее предплечья, как Су Тай разобьется на осколки и, унося с собой несуществующие отныне любовь и ненависть, вслед за вихрем зимнего ветра сольется с метелью и улетит прочь.

Он не успел даже ответить. Хо Ян остался тихо смотреть на то место, где исчезла девушка.

Этой картине предстояло стать кошмаром его будущей жизни, тревожащим из ночи в ночь, не дающим покоя.

С хрустом снега на землю упал гребень из древесины персикового дерева. Хо Ян ошеломленно замер, но не прошло и мгновения, как с земли его подняла чья-то бледная рука. Он даже не заметил, когда рядом появилась женщина в белом. Цвет ее одеяния, казалось, сливался с миром вокруг. Незнакомка достала из одежды кисть, легонько коснулась ей гребня и, словно утешая, произнесла:

– Тьму в твоем сердце я забрала себе.

Хо Ян остался все так же растерян.

Подняв голову, Бай Гуй окинула взглядом его уставшее лицо и прохладным тоном с примесью жестокости произнесла:

– А вот твоя останется с тобой.

Отныне этому человеку было не избавиться от воспоминаний и не воротить прошлое…

Ему остались лишь пронзающая до костей тоска по любимой и неумолимая боль.

Часть 3. Проклятая картина

Глава 1

В третий месяц весны, когда плакучую иву у окон женской половины дома Лю укрыли новые побеги, а теплый ветер ласкал поверхность воды, тревожа ее мелкой рябью, со двора, взволнованно топоча и крича, выбежала служанка в светлых одеждах:

– Господин! Плохи дела, господин! Юная госпожа вновь разгневалась! – Ей вслед полетела череда бьющегося фарфора и пронзительных воплей.

Свернув за угол, служанка угодила головой в мужчину – тот спокойно ее придержал, а затем вежливо отступил. Девушка растерянно вскинула глаза и тут же оторопела: какой же красивый… даос.

Из-за спины незнакомца раздались крики другого мужчины, на вид годившегося ей в отцы:

– Бестолковая девчонка, смотри, куда несешься! Чего встала? Пропусти служителя внутрь!

Наконец-то придя в себя, она боязливо повиновалась, но тот не унимался, пока молодой даос не отмахнулся:

– Ничего страшного не случилось. – Голос у него оказался легкий и очень приятный на слух, казалось, он обладал некой успокаивающей силой, от которой внутри все затихало.

Даос обогнул служанку и медленно вошел во двор, но не прошло и мига, как в землю полетела фарфоровая кружка и женский голос завизжал:

– Вон! Пошли все вон! Здесь нечистая сила… Нечистая сила!

Цзин Нин взглянул на лицо юной госпожи семьи Лю и слегка нахмурил брови. Он достал из-за пазухи желтый бумажный амулет и, бормоча заклинание, двинулся к ней.

Служанка вместе с господином Лю следили за ним с тревогой, однако лицо юной госпожи постепенно стало разглаживаться, а когда Цзин Нин наконец-то передал амулет девушке, приобрело тот же ласковый вид, что имело до появления недуга.

– Подождите немного снаружи и держите его крепко.

Сжимая в ладони амулет, юная госпожа послушно вышла со двора. Со щелчком дверь заперлась изнутри. Взгляд Цзин Нина медленно прошелся по каждому уголку комнаты, а затем упал на рисунок за столиком для курильницы.

На рисунке была изображена девушка, одетая в бледно-желтое платье, под деревом плакучей ивы. Прислонившись боком к растению, она, казалось, одновременно любовалась рыбами, пребывала в глубоких раздумьях и словно была потеряна. Родинка у глаза, напоминавшая слезу, придавала облику печали. Цзин Нин почти в тот же миг узнал в изображении юную госпожу Лю, а еще понял, что она ей вовсе не является.

Он только сделал шаг и не успел еще ничего предпринять, как изображение тут же размылось и из картины неожиданно высунулась голова. Девушка с ребячливым видом наигранно закатила глаза и показала ему язык, как будто верила, что такое глуповатое поведение могло его отпугнуть.

Закончив с представлением, которое рассмешило бы даже ребенка, она быстро нырнула обратно в картину и спрятала голову, точно черепашка.

Простояв мгновение в оцепенении, Цзин Нин загадочно прищурился. Он впервые видел настолько глупую нечисть. С невозмутимым видом он шагнул вперед и постучал по столику для курильницы.

– Выходи.

Изображение не двинулось. Тогда даос согнул пальцы в заклинании и с вспыхнувшим на ладони клубом оранжевого огня произнес:

– Так как дел ты натворила немного, я хотел отнестись к тебе со снисхождением, но… – он слегка подпалил свиток с изображением, – раз ты выбираешь продолжать свои злодеяния, мне ничего больше не остается.

Изображение продолжало молчать еще какое-то время, но потом, будто не вытерпев напряжения, вся покрывшаяся потом девушка вновь высунула голову на поверхность. Она озлобленно вытащила язык и угрожающее шикнула на служителя.

Нисколько не изменившись в лице, Цзин Нин погасил огонь, а затем проворно ухватился за длинный язык.

На лице девушки тут же отразился испуг, она вся побледнела. Уголки губ Цзин Нина слегка приподнялись, и мягким голосом с редкой ноткой веселья он произнес:

– Будет немножко больно.

Тут же, без всяких церемоний, он потянул за язык и силком вытащил ее из картины.

– Ай! Ой… – Девушка в желтом униженно свернулась на полу и мысленно зарыдала, баюкая руками язык, что пока был не в состоянии сжаться обратно.

Цзин Нин же как ни в чем не бывало вытер перепачканную в слюне ладонь о ее свиток, размазав при этом выразительный рисунок ивы. С собирающимися в глазах слезами девушка в желтом устремила на него гневный взгляд, а затем, еле выговаривая слова, произнесла:

– Вот же.

Глава 2

Цзин Нин, которого и без того обвиняли в бесстыдстве, не придал этому особого значения и равнодушно спросил:

– Как тебя звать, нечисть из картины?

Та горделиво хмыкнула и отвернулась. Тогда Цзин Нин повел указательным пальцем, и прямо ей в лоб ударился шарик яркого огня. Обожженная девушка во весь голос завопила.

Даос спросил еще раз помягче:

– Как тебя называть?

Она засунула язык обратно в рот и с обиженным видом сглотнула. Имя нечисти служило своего рода заклинанием, и стоило