Malaria - Андрей М. Мелехов

Действительно, по кухне расползалось облако миазмов, чья вонь забивала даже запах пота Тюленя и аромат растерзанного ананаса.

— Так это… — оторопел Лейтенант, — так это пятно у меня в комнате… Это кровь?!

— Именно! — с садистским удовлетворением резюмировал Тюлень. — Хорошо хоть как-то отмыли! И скажите мне, друзья, как жить в такой квартирке и не пить?

* * *

Через некоторое время пришли гости. Ими оказались лектор по международной ситуации подполковник Березняков, преподававший в военном училище Спенсера, и его молодая супруга по имени Эвелина. Своим ростом, телосложением, несколько выдающимися вперед кривоватыми зубами и странно выпученными за толстыми стеклами очков глазами лектор напоминал «поросенка, который умел играть в шахматы» из одноименного советского мультфильма.

— Мужики, — развязно сказал «поросенок» низким голосом, совершенно не вязавшимся с его обликом побитого жизнью интеллигента, и с видом хитрого конспиратора достал из военного рюкзака еще одну бутыль со слезами португальского Мичурина, — давайте насвинячимся!

Эвелина покраснела и застенчиво посмотрела на Лейтенанта. Тот невольно засмеялся, удивившись неожиданно запанибратскому стилю очкарика Березнякова.

— Товарищ подполковник, — сказал Тюлень, принимая стойку «смирно» в своих ободранных спортивных брюках и резиновых тапочках-вьетнамках, — разрешите представить нового члена ячейки — младшего лейтенанта…

— Так вы вместо Гриши? — перебил его лектор, обращаясь к нашему герою. — Очередной агнец на заклание Ильичу?

— Господин подполковник, разрешите приступить к оргии? — не унимался Тюлень.

Березняков внимательно осмотрел стол с двумя трехлитровыми бутылями и ананасом, умильно отметив стоявшую там же бутылку «Столичной». Сняв очки, он потешно приложил их к глазу на манер монокля и строго скомандовал:

— Приступайте, поручик!

Спустя каких-то двадцать минут пьянка была уже в полном разгаре. Настроение Лейтенанта вдруг достигло давно забытых высот. Он наконец добрался до места службы, получил первое крещение работой и нашел новых друзей. Вино оказалось совсем не кислым, а Сашка, Тюлень и Березняков с Эвелиной — очень приятными собеседниками. Довольно скоро выяснилось, что военный лектор действительно любил поговорить. Также оказалось, что он был не просто однофамильцем очень большого генерала из Главного политуправления Советской Армии. Что и позволяло ему последние десять лет кочевать по дружественным государствам с советским военным присутствием и получать неплохие деньги за разъяснение сначала геополитической мудрости нашего вторжения в Афганистан, а затем столь же глубинного смысла вывода советских войск в обратном направлении. У Березнякова оказалось довольно необычное для советского человека хобби: он интересовался историей раннего христианства в контексте его влияния на судьбы Древнего Рима.

— Представляете, — двести лет их резали, душили, бросали на съедение зверям! Считали если не идиотами, то уж точно социально опасными сектантами! А потом хлоп — и в дамки! Вдруг стали официальной религией империи и начали резать и душить всех остальных! Как?! В чем секрет? Представляете, если бы сейчас что-нибудь подобное придумать? Для нашего-то социализма с человеческой харей?

— Ну да, — иронично отметил Сашка, — недаром классики называли Христа первым социалистом!

— Ага! — с неожиданным энтузиазмом поддержал Тюлень. — Если правильно подойти, то все американские баптисты покаются, поклонятся портрету Горбачева и отдадут все заработанное советскому Политбюро! Высший класс идеологической борьбы! Молодец, товарищ подполковник!

Жена Березнякова Эвелина белой кожей и наивным скромным видом поначалу напоминала тургеневскую барышню. Однако где-то между первой и второй «гаррафами»[7]ее лицо раскраснелось, а манеры приобрели очевидный истерический оттенок. Каждые полчаса она неожиданно обижалась на своего мужа и выбегала из квартиры. Сначала Лейтенант удивлялся и вопросительно смотрел на окружающих. Но, судя по отсутствию суеты среди участников попоища, это уже стало своеобразным ритуалом. Последний, в частности, предполагал, чтобы кто-нибудь из присутствовавших вышел вслед за убежавшей в слезах принцессой, уговорил ее простить супруга и победно привел обратно. Вскоре Лейтенант заметил, что упрашивать чаще всего ходил симпатичный переводчик Сашка и что уговоры занимали все больше и больше времени. Стало понятно, что подполковнику политических войск приходилось мириться не только с трудной жизнью пожилого мажора, подготовкой мировой идеологической диверсии и истериками мучавшейся от скуки жены. Впрочем, судя по невозмутимому виду, это его никак не напрягало.

В какой-то момент собравшиеся вспомнили про чуждую советскому образу жизни роскошь — видеомагнитофон. Посовещавшись, решили смотреть копию одного из фильмов об Индиане Джонсе. Для этого зачем-то понадобилось пробить дырку в стене — то ли для электрического провода, то ли для антенного кабеля. Разумеется, дрели или шлямбура ни у кого не оказалось. Зато уже хорошо набравшийся Тюлень деловито предложил использовать табельное оружие. Подполковник начал категорически возражать, утверждая, что «нас всех выпрут отсюда к еб…ной матери?». Наконец спор перешел в принципиальную стадию, и Березняков решил покинуть сцену предстоящего скандала. Эвелина, раскрасневшаяся от вина и утешительных бесед с переводчиком Сашкой, отказалась уходить, приняв позу капризной принцессы. Интеллигентный супруг неожиданно прорычал:

— Иди домой, курица! Я с тобой потом поговорю!

После исхода офицерской четы Сашка и Тюлень приступили к технической подготовке предстоявшей операции. Из пустой пластиковой бутыли от тоника был сооружен импровизированный глушитель. Бутыль приставили к стенке и обложили с двух сторон подушками. Лейтенант был единственным, кто задал вопрос.

— А если пуля пробьет не только эту стенку, но и следующую?

Последовало пьяное, но детальное обсуждение свойств полого африканского кирпича и конструктивных особенностей здания. Поскольку выяснилось, что соседняя квартира пока пустовала, действовать решили без промедления. Давясь пьяным смехом, Тюлень дослал патрон в патронник «Макарова» и нажал на спуск. Глушитель сработал на славу: раздался оглушительный звук выстрела, комната наполнилась дымом и пылью, в стене появилась аккуратная дырка, а на улице послышался звон разбитого фонаря и возбужденные крики местного населения. За ними последовала длинная автоматная очередь. Присев от неожиданности, трое переводчиков мгновенно протрезвели. Послышался отчаянный стук в дверь. За ней оказался облаченный в одни трусы и солдатские ботинки Ильич с выпученными в панике глазами и «Калашниковым» наперевес.

— Лейтенант, приготовиться к отражению атаки!

Суета, спровоцированная проводкой кабеля, продолжалась еще с полчаса. По счастью, в момент гибели фонаря часовой-анголец справлял малую нужду непосредственно под ним и не смог определить, откуда прозвучал первый выстрел. Высшее руководство миссии в лице нетрезвого старшего и его свиты, потоптавшись возле ворот комплекса с самым воинственным видом, наконец дало отбой: