Эпоха Титана 2 - Артемий Скабер

— Очень… — скривил лицо Юра. — Хочу с ним кое-что прояснить.

— Опять твои аристократические замашки? — покачала головой Мамонтова с усмешкой. — Ну, что ж… Почему бы и нет? Думаю, и тебе, и ему это будет полезно.

* * *

Мамонтова и Матросов в кабинете, до того как она пришла в казарму к Владимиру

— Сильно Патрушев возмущался? — спросила Василиса.

Женщина стояла у стены, сложив руки на груди, и смотрела на Бориса, который что-то писал и курил.

На столе бардак. Бумаги, пепельница, полная окурков, пустая кружка из-под кофе. Стопки документов, карты аномальных зон, какие-то схемы. В воздухе висел густой табачный дым — слоями, не развеивался.

Борис писал, не отрываясь. Пепел с сигареты падал прямо на стол, он даже не замечал — полностью сосредоточен на бумагах.

— Угу, — кивнул он.

Голос усталый, хриплый от никотина. Не поднял даже взгляда, продолжил строчить.

— Думал, что его приступ схватит, винил во всём меня, — хмыкнул он. — Получил выговор в личное дело. Мол, подставил я корпус и его лично. Он меня просил всё тихо расследовать, а теперь СКА вмешалось в дела, так ещё и мы информаторы.

Затянулся глубоко, дым вышел через нос — две тонкие струйки.

— Мне посоветовали менять место работы и пообещали, что в другие корпуса не примут, он постарается. Точнее, уже это сделал. Пророчили путь на Форпосты.

Василиса поморщилась. Форпосты — это приговор. Туда отправляют либо наказать, либо избавиться. Смертность там высокая — и среди опытных, и даже среди магов.

— Вот же сука жирная, — выдохнула женщина. Оттолкнулась от стены, прошлась по кабинету. Шаги глухие по потёртому линолеуму. — Нихрена не делает, и когда возникают проблемы — сваливает на остальных. Как он вообще стал главой корпуса? Сыкливая тварь.

Матросов не отвлёкся от писанины, лишь затянулся глубже и выдул себе в лицо дым. Попал в глаз. Ему пришлось остановиться и проморгаться. Глаз покраснел и заслезился. Борис потёр его костяшками пальцев, выругался тихо — коротко, зло.

— Что думаешь? — кивнула Василиса.

Женщина остановилась у окна и посмотрела на плац. Крики, команды, топот ног — мерный, однообразный. Обычный день в корпусе.

— Знаешь… — хмыкнул Борис. Отложил наконец ручку. Откинулся на спинку стула — тот скрипнул жалобно. Потянулся, хрустнул позвоночником с облегчением. — Я тут как-то услышал, что Большов хотел убить Патрушева, и теперь начинаю думать, что, может быть, это неплохая идея.

— Смешно, — показала большой палец женщина, но не улыбнулась.

Обернулась от окна. Лицо серьёзное, задумчивое. Брови сдвинуты.

— Володя… Что-то он мне жуть как не нравится.

— А должен? — поднял бровь Матросов. Достал из пачки новую сигарету, чиркнул зажигалкой. Прикурил, затянулся. — Ты же с ним не спать собралась?

— В жопу иди! — тут же вспыхнула Василиса.

Её глаза сузились, шагнула к столу, упёрлась руками. Пальцы побелели от напряжения.

— Ты понял, про что я. Вроде бы как и всё сопляк, но голова работает. Опыт есть. Видел, как он с Чешуей разговаривал? Условия ставил, когда мы с тобой…

Не договорила и махнула рукой раздражённо. Борис смотрел на неё, прищуриваясь сквозь дым.

— Умный, сильный, волевой, — перечислил он медленно, словно на допросе.

— Мутный, — добавила Василиса. Выпрямилась, скрестила руки снова. — Очень… Мы долго будем делать вид, что он обычный, а не аномальный изменённый, который хрен пойми что забыл у нас в корпусе?

Повисла тишина. Только часы тикают на стене. Где-то за окном крикнули команду.

— А что ты предлагаешь? — откинулся на спинку Матросов. — Если всё так, то за ним, знаешь, какие силы стоят… Стоит открыть рот, и тогда и тебя, и меня быстро в расход пустят.

Мамонтова поморщилась и ничего не ответила. Отвернулась к окну снова. Молчание затянулось — тяжёлое, неприятное.

— Ты ему предложил? — перевела она наконец тему.

— Да, — кивнул Борис. Стряхнул пепел в переполненную пепельницу. Промахнулся — пепел упал на бумаги, оставив серое пятно. — И он мне тоже условия выставил. Ядро пробуждения стихии чистой силы.

— Что? — сделала шаг вперёд женщина резко. — Он что, охренел? Ты же не согласился?

Смотрела на Бориса так, словно он сошёл с ума.

Матросов покачал головой медленно.

— Конечно, нет. — Затушил окурок в пепельнице, раздавливая его тщательно, с ненужной силой. — Но проблема остаётся открытой. Олег связался с заказчиком, и тот готов подождать, но если мы ничего не достанем, уйдёт к другим.

Мужчина посмотрел на Мамонтову. В его глазах была усталость — глубокая, выматывающая. Усталость от пережитого и того, что ещё предстоит пройти.

— Считай, потеряем всё, ради чего рисковали.

— Твою мать… — выдохнула Василиса и опустилась на край стола. Провела рукой по лицу — медленно, словно стирая невидимую грязь.

— Скорее твою, моя хотя бы меня любила, — хмыкнул Матросов.

Усмехнулся криво, но тут же замялся, когда на него подняли тяжёлый взгляд. Борис отвёл глаза первым, неловко кашлянул.

— В любом случае, мы с тобой не справимся.

— Ещё есть Кирилл, — покачала головой Мамонтова.

— Это да… Вот только, когда ты налетела на Колю, Володя задал очень правильный вопрос про него. Что мы знаем? Его перевели год назад, и всё.

— Он уже с нами работает столько времени, — не согласилась Василиса.

— Втроём тоже не сдюжим большой заказ. — Пробежался глазами по тому, что написал.

Взял один лист, посмотрел внимательно. Цифры, имена, какие-то расчёты. Губы беззвучно шевелились — считал.

— Два гиганта, два живца и четыре ловца. Ты сама знаешь, что по-другому сдохнем.

Положил бумагу обратно.

Василиса ничего не ответила, хоть ей это и не понравилось. Её губы сжались в тонкую линию. Желваки заиграли на скулах. Женщина наконец подошла ближе, чтобы посмотреть, что там усердно писал Матросов.

— Это что? — спросила она, указывая на листы пальцем.

— Страховка, — пожал плечами Борис. — На случай, если со мной что-то случится.

* * *

Патрушев после разговора с Матросовым

Мужчина выпил лекарство от сердца — что-то оно стало чаще его беспокоить в последнее время. Таблетка застряла в горле. Пришлось запить водой, большим глотком. Противно и горько теперь во рту, какой-то химический привкус. Руки дрожали, когда он ставил стакан обратно на стол. Промахнулся — стакан звякнул о дерево.

Сердце колотилось. Неровно, с перебоями. То быстрее, то медленнее. В груди давило, словно камень лежал — тяжёлый, холодный.

Желание дополнительного дохода и ответственности слишком давили на него. Возможности, статус, деньги, власть — всё это было, но сейчас не радовало, а давило. Грузом. Гирей на шее.

Теперь ещё и эта троица — Матросов, Мамонтова, Большов. Фамилии как занозы в мозгу. Крутились, не давали покоя. Мысли возвращались к ним снова и