Я - четвертый - Питтакус Лор

Генри припарковался именно там, где обещал. Я запрыгиваю в пикап, все еще улыбаясь.

— Хороший был день? — спрашивает он.

— Неплохой. Вернул свой телефон.

— Без драки?

— Без большой.

Он подозрительно смотрит на меня.

— Даже не знаю, хочу ли я знать, что это означает?

— Наверное, нет.

— Твои руки как-то проявлялись?

— Нет, — вру я. — А как у тебя день прошел?

Он едет по дорожке вокруг школы.

— Хорошо. После того, как я тебя высадил, полтора часа ехал в Коламбус.

— Почему в Коламбус?

— Там большие банки. Я не хотел вызвать подозрение, запрашивая перевод большей суммы, чем имеется во всем городке.

Я киваю.

— Умно.

Он выруливает на дорогу.

— Ну, ты назовешь мне ее имя?

— А? — спрашиваю я.

— Для такой смешной улыбки, как у тебя, должна быть причина. Самой убедительной причиной была бы девушка.

— Как ты догадался?

— Джон, друг мой, на Лориен твой старый Чепан был завзятым бабником.

— Брось, — говорю я. — На Лориен бабников не бывает.

Он одобрительно кивает.

— Ты наблюдательный.

Лориенцы моногамны. Если мы влюбляемся, то на всю жизнь. Женитьба происходит примерно в двадцать пять лет, плюс-минус, и не связана ни с какими формальностями. Больше, чем на чем-либо еще, она основана на обещании и обязательстве. До того как покинуть планету со мной, Генри был женат двадцать лет. Прошло десять лет, но я знаю, что он скучает по жене и вспоминает ее каждый день.

— Так кто она? — спрашивает он.

— Ее зовут Сара Харт. Она дочь агента по недвижимости, от которой ты получил наш дом. У нас совпадают два урока. Она в одиннадцатом классе.

Он кивает.

— Симпатичная?

— Не то слово. И умная.

— Да-а, — протяжно произносит он. — Я давно этого ждал. Но только имей в виду, что мы можем сорваться отсюда в любой момент.

— Я знаю, — отвечаю я, и потом до самого дома мы едем молча.

Дома я вижу, что Лориенский Ларец стоит на кухонном столе. Он размером с микроволновку, почти точный куб, сорок пять сантиметров на сорок пять. Меня охватывает волнение. Я подхожу к нему и берусь за замок.

— По-моему, мне больше хочется узнать, как он открывается, чем даже что у него внутри, — говорю я.

— Правда? Ладно, я покажу, как он отпирается, потом мы его запрем и не станем смотреть, что там внутри.

Я улыбаюсь ему.

— Не придирайся к словам. Ну, так что внутри?

— Там твое Наследство.

— Что значит мое Наследство?

— Это то, что дается каждому Гвардейцу при рождении и должно использоваться его или ее Хранителем, когда Гвардеец обретает свое Наследие.

Я в волнении киваю.

— Ну, и что же там?

— Твое Наследство.

Его уклончивые ответы меня расстраивают. Я берусь за замок и с усилием пытаюсь его открыть, как всегда это делал. Разумеется, он даже не шевельнулся.

— Ты не можешь его открыть без меня, а я — без тебя, — говорит Генри.

— Ладно, и как мы его откроем? Здесь нет замочной скважины.

— Волей.

— Ну, перестань, Генри. Хватит секретов.

Он убирает с замка мои руки.

— Замок открывается, только когда мы вместе и только после того, как появляется твое первое Наследие.

Он идет к входной двери, высовывается, потом закрывает и запирает ее. Затем возвращается.

— Прижми ладонь к замку, — говорит он, и я прижимаю.

— Он теплый, — говорю я.

— Хорошо. Это значит, что ты готов.

— Что теперь?

Он прижимает свою ладонь к другой стороне замка и сплетает свои пальцы с моими. Проходит секунда. Дужка замка отскакивает.

— Чудеса! — говорю я.

— Он защищен лориенским заклинанием, как и ты. Его нельзя сломать. Можно проехать по нему на паровозе, и на нем не останется ни царапины. Только мы вместе можем его открыть. Пока я не умру. Тогда ты сможешь его открыть один.

— Ну, — говорю я, — я надеюсь, этого не случится.

Я пытаюсь поднять крышку ящика, но Генри останавливает меня.

— Подожди, — говорит он. — Там есть вещи, которые ты еще не готов увидеть. Иди сядь на диван.

— Да ладно тебе, Генри.

— Доверься мне, — говорит он.

Я качаю головой и сажусь. Он открывает ящик и достает камень длиной примерно пятнадцать и толщиной пять сантиметров. Он запирает ящик и подходит с камнем ко мне. Он безупречно гладкий и прямоугольный, прозрачный по краям, но мутный в середине.

— Что это? — спрашиваю я.

— Лориенский кристалл.

— Для чего он нужен?

— Держи, — говорит Генри, передавая его мне. В ту секунду, когда я его касаюсь, на обеих моих ладонях загорается свет. Они светятся даже ярче, чем за день до этого. Камень становится теплее. Я поднимаю его, чтобы получше рассмотреть. Мутная масса посередине движется волнами, как водоворот. Я также чувствую, что становится горячим кулон у меня на шее. От всего происходящего меня охватывает трепет. Вся моя жизнь прошла в нетерпеливом ожидании того, когда проявятся мои способности. Вообще-то бывали времена, когда я надеялся, что они вовсе не проявятся, в основном в расчете на то, что мы, в конце концов, сможем где-нибудь осесть и жить обычной жизнью. Но сейчас, когда я держу кристалл, в центре которого словно клубится дым, и знаю, что мои руки невосприимчивы к жару и огню и что на подходе новые способности, а за ними придет и главная (способность, которая позволит мне сражаться) — это, прямо скажем, довольно круто и возбуждает. Мое лицо невольно расплывается в улыбке.