Год Крысы. Путница - Ольга Громыко

— Ниче, — воинственно отозвалась та, — до всех добрызнет!

Пришлось отбежать еще дальше, в переулок, где даже ножом толком не размахнуться.

— Кто там, солнышко? — сонно поинтересовался мужской голос за теткиной спиной.

— А, оборванцы какие-то, — громко, чтоб и в переулке услышали, ответила соседка. — Весь день у Матюхиной лавки околачивались, небось грабануть хотели, да я их спугнула!

— Ничего себе заявленьице! — оскорбился Жар. — Да если б я вправду к купцу залезть хотел, шиш бы ты чего заметила!

— Оборванцы?! — пробормотал и путник, оглядывая свой дорогой костюм.

Торжествующая тетка со стуком поставила горшки на подоконник, в упреждение новых шумов, и вернулась в постель.

Альк перевел взгляд на путника.

— А может, все-таки в кормильню? — тоскливо спросил тот. Теперь, когда видуны стояли бок о бок, было видно, что белокосый выше на полголовы, зато путник кряжистей, матерей.

Саврянин неумолимо сдвинул брови.

— Или до утра хотя бы подождете? — с надеждой предложила Рыска.

В конце переулка послышались торопливые шаги. Альк резко обернулся, однако это оказался всего лишь худосочный паренек лет пятнадцати, в штанах и башмаках, но почему-то без рубашки.

— Ой, дяденька, миленький, не надо!!! — заблажил он, прижимаясь спиной к стене и загораживаясь руками. — Честное слово, у меня ни медечки нет, даже рубаху проиграл!

Альк недоуменно поглядел на трясущегося паренька, потом на меч, который продолжал сжимать в руке, направив парню в пах, все понял и досадливо махнул клинком вдоль улицы.

— Иди, дурак, куда шел. Мы не грабители.

Паренек замешкался, не сразу поверив, что саврянин не шутит, потом по-крабьи, боком, выскочил из переулка, бормоча всякую ерунду вроде «дай вам Божиня здоровья, люди добрые!» и «хвала Хольге, попустила!».

Альк и путник снова уставились друг на друга.

— Давай и впрямь до утра отложим, — ухватился за Рыскину подсказку путник. — Высохнешь, успокоишься…

— Не надейся, — презрительно бросил саврянин. — Я не изменю своего мнения.

— Ой, гляди! — отчаянно потеребила его рукав девушка — единственная, кто проследила за пареньком. А тот, между прочим, поднялся на крыльцо Матюхиного дома и теперь ковырялся ключом в замочной скважине!

— Эй, ты, стой!!! — Вся компания кучей, чуть не сбивая друг друга с ног, вывалилась из переулка.

Завидев такое внимание, парень принялся вдвое усерднее греметь замком, но только выронил ключ и понял, что теперь точно не успевает укрыться за спасительными стенами. Когда «неразбойники» полукольцом обступили жертву, она закатила глаза и начала тихо сползать по двери.

— Ты чего, тут живешь? — с азартом загнавшего дичь охотника уточнил Жар.

— Я-а-а…

— Что-то мелковат он для купца, — недоверчиво сказала Рыска.

— Я-а-а-а…

Альк сердито, чуть не отчекрыжив себе причинное место, сунул меч за пояс, в ножны-носок. Спохватившись, оглянулся, но путника уже и след простыл.

Паренек сглотнул, слегка прояснился взглядом и затараторил:

— Это дядьки моего лавка, я ему там помогаю, хотел вот рубаху рабочую взять, а то мама скандал подымет, если голышом домой заявлюсь… Я кричать буду!!!

— Кричи, — равнодушно позволил Альк, кивая на стоящие на подоконнике горшки. Парню, видать, они тоже были знакомы, потому что он сразу захлопнул рот и сник.

— А где сам дядька? — продолжил допытываться Жар.

Рыска услужливо наклонилась, подобрала и подала пареньку ключ. Тот вцепился в него, как сова в мышку.

— Он нам денег должен, — доверительно пояснила девушка. — По расписке.

— А-а-а… — Парень чуток оттаял. — Ну так отдаст, он честный, не бойтесь!

— Прекрасно, но где он?! — уже с раздражением повторил вор.

— Не знаю, — растерянно признался купцов помощник. — Он вчера говорил, что, наверное, с утра навстречу обозу выедет — так ему невтерпеж на купленных зайцев поглядеть. А у меня сегодня выходной, я днем к лавке и не подходил!

— Слышь, паря, а может, ты сам нам деньги отдашь? — оживился Жар. — А то надоело уже за твоим дядей бегать!

Рыска полезла за пазуху за распиской, но парень испуганно и виновато потряс головой:

— Он казну на ночь прячет, я даже не знаю где.

— Вот зараза… — Вор поскреб макушку. Волосы почти высохли, частью слиплись, а частью завихрились. — Когда этот ваш обоз должен был прийти?

— Да как обычно — к обеду. Ну, может, к вечеру, если ось сломается или дорогу развезло…

— Дождя вроде не было… — задумчиво повторил Альк слова путника. — По какой дороге идет обоз?

— Которая через Курий пупок и по Нилькиному мосту.

— С какой стороны города, балда? Я что, все ваши пупки-мосты должен знать?

— Через южные ворота, первые три лучины прямо, — послушно поправился парнишка.

— Ага. — Альк побарабанил пальцами по стене, глядя на крысиную нору у ее основания, потом вскинул голову: — Ну, поехали навстречу.

— Ночью?! — растерялась Рыска.

— А чем еще заняться? Видала, сколько народу на праздник съехалось? Все ночлежные места небось еще за неделю выкупили. Или опять под стенку хочешь?

— Не-а-а, — поежилась девушка. На остывших камнях, крысы опять же… В лесу хоть костерок развести можно и ельничка наломать.

Спутники сошли с крыльца, но теперь парнишка сам их догнал.

— Дяденька, возьмите меня с собой! Что-то я за дядю тревожусь, ему и вправду давно бы дома быть пора!

— Иди домой, заяц щипаный, — цыкнул на него Альк. Не хватало еще одного бестолкового труса себе на шею вешать!

— Мама, наверное, волнуется, у окна сидит, — укоризненно добавила Рыска

— А, — уныло махнул рукой парень, — она привычная. Я на заячьих боях обычно до самого утра пропадаю, ну или покуда не проиграюсь.

— Достойный племянник своего дяди, — фыркнул вор. Он-то как раз взял бы купчишку, пусть бы дорогу указывал, но тогда придется сажать его на свою корову, а Жару на одного себя еле-еле верховой сноровки хватало.

Парень разочарованно вернулся к лавке, а любители ночных прогулок отправились забирать коров. У коровязи их не сильно убавилось: заячьи бои были в самом разгаре, и ловкие ребята, снявшие кусок улицы под коровью стоянку, за сутки выручили больше, чем если бы год эту скотину разводили.

Рыска рассчиталась с льстивым коровнюхом, надеявшимся выцыганить пару монет на пиво. Девушка его намеков, увы, не поняла — в веске оговоренная плата считалась окончательной, брать сверх нее было даже стыдно, и Рыска не стала «смущать» мужичка.