Пандем - Марина и Сергей Дяченко

Больше он никогда не видел этой тетрадки. И мама, как выяснилось спустя много лет, не видела тоже.

Бурное отрочество Александры завершилось её замужеством; тихое отрочество Лерки длилось и длилось, превращаясь в обузу, во всяком случае для родителей. Говорить с ней по душам не было никакой возможности – ни в детстве, ни теперь. Она молчала, спокойно улыбаясь, и не шла на откровенность ни с кем; эта стальная поверхность под изумрудным газоном внешнего спокойствия временами восхищала Кима, ему казалось, что из сестры вышел бы отличный хирург – но Лера была учительницей английского языка. Каждое утро она шла в гудящую, как трансформатор, очень среднюю школу, и на три четверти ставки учила малышей стишкам, как заклинаниям, а подростков грамматике, как тарабарской брани. Недостаток денег восполнялся частными уроками. Ким молча считал, что Лерка занимается не своим делом.

Личной жизни у Леры Каманиной не было никакой – вплоть до прошлого лета, когда она невесть как познакомилась с Игорьком. Тот называл себя продюсером, носил тёмные очки и просторный пиджак песочного цвета; он был сноб, держался уверенно и говорил красиво, затягивался со значением, выпускал сигаретный дым с глубоким подтекстом. Что именно он спродюсировал и каковы его творческие планы, никому так и не удалось узнать, но Лерка, прежде закрытая и молчаливая, сделалась теперь упрямой и замкнутой; вероятно, глубоко внутри она прекрасно понимала ничтожество своего избранника, и столкновение между этим знанием и страстной, жертвенной любовью делало Кимову сестру невыносимой.

Роман с продюсером продолжался несколько месяцев и оборвался, оставив Леру опустошённой и несчастной. Все вздохнули с облегчением – бестолковый угар этих ссор-примирений успел вымучить не только родителей, но и Кима, и Александру. Прошёл месяц, Лерка едва-едва начала возвращаться к жизни, когда телефон, как на грех, снова разразился продюсерским звонком. Новый год был нервным, запах ёлки мешался с едким благоуханием сердечных капель, Лерка со своим продюсером исчезли на три дня, и Ким в какой-то момент счёл, что прикрикнуть на маму – единственный способ прекратить зарождающуюся истерику…

Потом Лерка появилась, бледная и отрешённая, день пролежала лицом к стене, вечером вышла на кухню и сказала маме, что Игорек, разумеется, женат. С тех пор прошло три месяца, Лерка благополучно овладела собой и вполне избавилась от болезненной привязанности, тем не менее звонок Александры не мог означать ничего другого, кроме…

«Пандем?»

«Да?»

«Как ты собираешься решать проблемы взаимоотношений мужчины и женщины?»

«Никак. Это личное дело каждого человека».

«Хорошо… Я могу закрыть вопрос с Игорьком прямо сегодня. И он больше никогда не позвонит моей сестре… Имею ли я право так поступать?»

«А почему ты меня спрашиваешь?»

Ким задумался. И правда, почему? Он так давно не пользовался ничьими советами…

«Хорошо, ладно. Мы с тобой – и ты, и я – знаем, что Лерка не особенно счастлива. Ты представляешь себе, какая встреча – или иной поворот судьбы – способны переменить её жизнь к лучшему?

«Да».

«Ты это сделаешь для неё?»

«А ты? Ты спрашивал меня, следует ли тебе поговорить наконец с Игорьком… Что это, как не поворот судьбы?»

«Я могу прогнать Игорька, но ничего не могу дать взамен».

«А я могу привести к ней на встречу человека, с которым ей будет лучше, чем в одиночестве. Без моего вмешательства они никогда не встретятся. Слишком маловероятное событие… Но тогда ты скажешь, что я кукловод. Или сваха. Или ещё что-нибудь обидное… Нет?»

«Не знаю».

«Во-о-от… На одной чаше весов пусть будет счастье Лерки – не гипотетическое, а вполне реальное. А на другой – моё право на вмешательство. Если в вопросах, касающихся жизни и смерти, я буду решителен – то в вопросах так называемого счастья…»

«Если Лерка – сама – попросит тебя?»

«Проще. Но ситуация касается ведь не только Лерки. Второй человек…»

«А если он тоже попросит?»

«Совет да любовь».

* * *

– Игорь Жанович у себя… Простите, а вам назначено? Как вас представить?

Ким огляделся. Ничего себе офис, с рыбками пираньями в аквариуме, с тяжёлым секьюрити (или как они называются?) на стуле у входа.

– Ким Андреевич Каманин, по поручению Каманиной Валерии Андреевны.

Секьюрити смотрел со своего стула – без неприязни, но и без радости.

– По коридору, налево, – сказала секретарша после коротких селекторных переговоров.

Ким зашагал по ковролину, буро-зелёному и плотному, как слежавшаяся прошлогодняя листва. Над головой остро светились встроенные в потолок лампочки; Ким нажал на ручку тяжёлой двери и бесшумно, будто охотник в логово, вошёл в продюсерский кабинет.

Хозяин восседал в чёрном кожаном кресле с высокой спинкой. К чисто выбритой щеке его доверчиво прижимался телефон, на месте глаз бликовали тёмные стёкла очков; помещённый в естественную среду обитания, Игорек выглядел солидно и внушительно. Прикрывая дверь, Ким как бы ненароком повернул колёсико замка-защёлки.

Игорек говорил с кем-то – отрывисто и властно. Кивнул Киму, приглашая сесть и подождать; Ким сел и подождал. Игорек закончил разговор не терпящим возражений приказом, положил трубку на широкий чёрный стол, обернулся к Киму:

– Вы от Леры? Вы её брат?

– Да, – сказал Ким.

– Не понимаю, зачем Лере понадобилось вмешивать посторонних, – Игорек поморщился. – Говорите. У меня пять минут.

Ким встал. Обошёл комнату, лавируя между чёрной кожаной мебелью; остановился прямо перед Игорьковым креслом, присел рядом на край стола.

– В чём дело? – резко спросил Игорек.

Ким протянул руку и снял с него очки. У Игорька оказались голубые, удивлённые глаза с широкими зрачками.

– Да как ты…

Ким поймал Игорька за запястье и опрокинул обратно в кресло. Игорек молча рванулся к телефону. Ким снова его опрокинул и навалился сверху; обе Игорьковы руки утонули в трясине кожаных подлокотников, причём левую руку Ким придавил коленом.

– Оставь её в покое, – просто, почти равнодушно сказал Ким.

– Ты, сука…

Ким взял Игорька за горло. Горло было мяконькое, с подёргивающейся гортанью, с упруго пульсирующей сонной артерией.

– Ты соображаешь, во что вляпался?! – прохрипел Игорек.

– Это ты вляпался, Игорь. Ефим Кабанов – знаешь такого? – обязан мне жизнью сына. Если я захочу испортить тебе жизнь, никто мне не помешает, – он сдавил пальцы чуть сильнее. Круглые глаза Игорька полезли на лоб, не столько от удушья, сколько от звука произнесённого имени.

– Ты…

– Я. Запомни, что я сейчас скажу. Валерия Андреевна не желает тебя знать, не желает тебя видеть, не станет с тобой говорить. Если ты ещё хоть раз доставишь ей труд послать тебя по телефону – с тобой будут говорить совсем другие люди… Ты понял?