Тайны Энраилл - Ольга Савченя

— Кейел, все в порядке? — Аня коснулась локтя. По телу промчалась дрожь, пробрала до костей, свела легкой судорогой ноги и будто вывернула внутренности наизнанку.

Выбить бы из девочки всю правду. А если ошибаюсь?

Ее нельзя пугать, на нее нельзя кричать. Она не понимает, обижается. Она другая.

Я усмехнулся. У меня новые заповеди? С каких пор?

Закрыл глаза и отпустил себя. Иначе никакого терпения не хватит.

Сумка съехала с плеча, упала на землю. Аня убрала руку, отступила. Слышалось перешептывание Ив и Елрех. Я резко развернулся к Ане, смял ее в объятиях и, глядя в испуганные глаза, повел. Она вынужденно отступала, споткнулась, едва не повалилась на спину. Я удержал, позволяя лечь на траву и листву мягче.

— Кейел, — растерянно обратилась она, пробуя отползти.

Не позволю.

Я сел ей на ноги, быстро перехватил руки и завел над головой.

— Вольный…

— Оставьте нас, — приказал я.

— Отпусти ее! — потребовала фангра.

— Оставьте нас!

— Идите, — негромко попросила Аня.

Я всмотрелся в ее глаза — в них не было страха. Только решимость и гнев. Я снова обидел ее. Надо было просто спросить. Нет, как обычно будет юлить, врать. Что же ты скрываешь, девочка моя? Что ты делаешь со мной?

Ромиар чуть помедлил, а затем подошел ближе и бросил мне едва слышно:

— Я присмотрю, чтобы вам никто не помешал.

Аня дернулась, повернув к нему голову. Духи Фадрагоса! Дай ей сейчас волю, и она бы убила его без промедления.

— Урод хвостатый, — процедила девчонка.

— Аня, — позвал я, отвлекая на себя. Не хочу тратить время на их ссоры.

Она на меня не посмотрела, провожала презрительным взглядом Вольного, пока он не скрылся за цветущими зарослями шиповника. В это время я любовался ею. Седые волосы разметались на зелено-желтых листьях дуба, между тонкими серебристыми бровями пролегли глубокие морщины, а темные глаза горели золотым огнем. Лицо было чумазым от дорожной пыли, но алые пятна румянца просматривались на щеках хорошо. Курносый нос обгорел, губы были сухими, нижняя к тому же треснула по центру до крови. Я опустил взгляд на заострившийся подбородок, на шею, где быстро и заметно билась жилка, на ключицы, проступающие под тонкой кожей. Начал медленно пьянеть. Рубашка открыла взору совсем немного, но мне оказалось достаточно. Я с каждой секундой возбуждался, чувствуя Аню под собой, вспоминая ее ласки, любуясь ею. Ею. Мне нужна именно она.

Сколько времени прошло с последнего раза?

И голод этот неутолим…

Ты не для этого все затеял.

— Аня, — тихо обратился я, но захват рук не ослабил, — посмотри на меня.

— И что дальше, Вольный? — спросила она, окатив и меня презрением.

Лучше бы не смотрела… Сам виноват, сам попросил.

Аня, дернув руками и немного поерзав, продолжила:

— Будешь пытать? А сердце мне потом проткнешь, или подождешь, когда я тебе сокровищницу отыщу?

— Аня…

— Не знаю я! — со злостью выкрикнула. — Я не знаю, почему они написали мое имя. Ты ведь поэтому меня сейчас запугиваешь? Хочешь выяснить! Думаешь, что я знаю!

— Что было в послании?

— Чего? В каком? — насторожилась.

Я следил за ее лицом, видел, как заблестела кожа на висках — проступили капельки пота. Но дыхание оставалось ровным, а взгляд был упрямым. Врет, или нет?

— Волтуар должен был передать тебе послание от мудрецов.

Она покачала головой, нахмурившись и поджимая губы.

— Он мне ничего не отдавал. Мы с ним остались наедине, и он сразу стал звать обратно во дворец. Рассказал, что ты к нему приходил, о чем ты, кстати, умолчал. И в отличие от тебя, он был ласковым и… Наверное, мне надо было согласиться! Злишься, что… как сказал этот козел? Ублажала? Это называется любовью заниматься! И..

Волна дрожи прокатилась по телу, смешиваясь с яростью. Нет, с ревностью. Аня выговаривала что-то еще, но я не слышал. Звон в ушах мешал и помогал, избавляя от ненужного ужаса. Я, как наяву, увидел ее в объятиях правителя, вспомнил их любезности на завтраках во дворце. Она научила его целоваться так же, как и меня? И они… Я не хочу знать. Не хочу слышать, что она была с другими. Пусть заткнется.

Я отпустил тонкие руки, уперся в землю и сразу же склонился к Ане. Под шум в голове поцеловал настойчиво, требуя ответа. От ее осторожного прикосновения к шее, кровь ударила в голову, закружила мир перед глазами. Я чуть отстранился, глотнул воздуха.

— Меч помешает, — полушепотом заметила моя девочка. Ее глаза стали почти черными, будто от дурмана.

Я усмехнулся и сказал:

— Одежда тоже.

Позволил ей сесть, но целовал каждый раз, когда удавалось. Она возилась с ремешками и застежками на моей груди и тоже дрожала от нетерпения. После ее кожи во рту оставался солоноватый привкус, но, кажется, я научился наслаждаться даже им. В скверну хвою. В скверну все, что не имеет прямого отношения к Ане.

Она помогла стащить ножны, а затем снова поцеловала, обхватывая мой затылок. Ее шумное дыхание перемежалось с моим, заставляло сердце биться сильнее, громче. Чаще. Я снова повалил ее на землю, потянулся к застежкам ее рубашки. Пальцы путались на простом клочке ткани, цеплялись за пустоту и не удерживали крючки с первого раза. Наши губы на краткий миг отдалились.

— Возможно, Единство, — успела выдохнуть Аня.

Единство? Надо переспросить. Потом…

Я не находил силы разорвать глубокий поцелуй. Только когда справился с застежками, позволил передышку.

— О чем ты?

Скользя пальчиками по моим предплечьям, она выгнулась, проговорила сбивчиво:

— Мудрецы боялись, что я выдам эту их тайну. Война предков может повториться. Да, я знаю, что ты думаешь, — опередила вопрос, расстегивая мой ремень, — что этот секрет известен и вам. Но вы не ходячее доказательство, Кейел. Только я могу показать фадрагосцам, что много веков назад отстаивали соггоры, и чего их лишили.

Мудрецы обратились к Ане с предсмертным желанием утаить доказательство существования Единства? Почему я сразу об этом не подумал? Сразу увидел в ней зло. Но в Ане только одно зло — моя зависимость.

Безвольный.

* * *

Аня.

Вот уже который день приходилось улыбаться и шутить, когда хотелось кричать и испепелять. И в этот раз удалось обмануть Кейела, увести от подозрений, вызвав в нем ревность и соблазнив. Сколько еще будет таких инцидентов между нами? И чего он хотел добиться изначально? Видимо, в гневе забыл, что теперь никто не справиться со мной, просто отобрав оружие и удерживая руки. Черт возьми, я могла поджарить его, если бы дала волю чувствам! О чем только думал этот идиот?! И Роми такой же! Оба кретины фанатичные!