Чужая война - Наталья Игнатова

– Олле, не называй меня так. Не привык я. Сам знаю, что большое, ты просто скажи: ты пошел бы?

– С тобой? Куда угодно.

– А другие? Те, кто живет на Фоксе?

– Они тоже. Но, понимаешь, они пошли бы за тобой. Потому что ты – это ты. Ты вернулся. Выжил. Ты – их командир и император. Твоя дружина почти вся цела. А вот как будет на Анго… Я не знаю, сынок.

Дома было удивительно хорошо.

Олле сидел в кресле, лицом к окну, вертел в руках кубок с вином. Поглядывал на меня осторожно. Он, кажется, все еще не мог поверить в то, что я вернулся. Я и сам поверить не мог.

Первые дни чего-то не хватало, остро не хватало, путающе. Потом ясно стало: чувство опасности. Оно ушло.

На Фоксе мне ничего, абсолютно ничего не угрожало. Сейчас я уже привык, что никто не собирается убивать меня. Привык. Даже научился сидеть спиной к распахнутому окну. И все равно иногда странной казалась безопасность.

Из Шенга, из столицы, письма приходили три раза на дню.

«Торанго! Когда прикажете ждать Вас в столице?» Потом примчались гонцы.

А мне осознать нужно было. Понять, что я дома. Ф-флайфет, ну не мог я так вот сразу…

Спасибо Олле! Что бы я без него делал? Он на гонцов рявкнул, рыкнул, выругался. И на какое-то время от меня отстали.

Убедились, что жив император, и успокоились.

– Материк и люди враждебны нам, – задумчиво проговорил мой воспитатель.

– А кто виноват?

– Ну, вина здесь, я полагаю, обоюдная. Нет, ты прав, конечно, рано или поздно нужно начинать контактировать. Но очень трудно будет внушить эту мысль всем шефанго.

– Мы дрались вместе. – Я отвернулся к окну. Там было небо. Горы. И океан. С ума сойти! Ямы Собаки!

– Что? – Олле, услышав священную формулу, вскинулся, как дарк на волне.

– Мы дрались вместе, – повторил я. – Шефанго пойдут воевать по моему Слову. А после войны… после того, как нам придется воевать вместе с людьми, эльфами… мит перз!

– Да, пожалуй. После войны все станет совсем иначе. Что ты там про эльфов, Эльрик?

– Ничего.

– Ты так и не расскажешь мне, как жил там? – Олле допил вино и налил себе еще. А заодно долил и в мой кубок.

– Не знаю. Расскажу, наверное. Это долгая история, сам ведь понимаешь. Он кивнул:

– Понимаю. Но когда ждешь, время тянется еще дольше. Десять тысячелетий – это много. Слишком много для жизни среди смертных. Ты уходил мальчишкой. А вернулся… Я не могу понять, Эльрик. Стал ты старше? Или наоборот? Поэтому и хочу знать, как же ты жил? Как ты выжил?

Мне даже думать о Материке не хотелось. Я слышать о нем не желал.

Говорят, что со временем все плохое забывается и остаются лишь милые сердцу воспоминания.

Говорят…

Люди умирали, потому что были смертны. А я, как ни старался, не мог не привязываться к ним. Появлялись и исчезали города. Государства. Народы. Казалось иногда, что весь мир сошел с ума и несется куда-то, закусив удила, ничего не видя за шорами… Вперед! Вперед! Только я один нормален в нем. А иногда, наоборот, приходило вдруг понимание, что я давно спятил. Что невозможно сохранить рассудок в этом постоянно меняющемся мире. Были века одиночества и годы общения.

И снова одиночество. Друзья умирают.

Были женщины…

– Я, кажется, умудрился влюбиться там, представляешь, Олле?

– В человека?

– В эльфийку.

– А она?

– А она – нет.

Как мало, оказывается, вина помещается в кубок. А вообще, хватит уже бездельничать. Пора в столицу. Слово о мобилизации – дело святое. На Ямах Собаки давненько не воевали всерьез.