Искатели неба - Сергей Лукьяненко

Сбить с толку руссийского шпиона было нелегко. Он начал:

– Но что тогда…

– Не надо примеров, – попросил Маркус. – Это божественная доброта. Божественная справедливость. Вот, скажем, умирает ребенок в бедной семье…

Сказал он это так, будто в богатых семьях дети никогда не умирали. Но слушали его сейчас все очень внимательно, и Луиза примолкла.

– Родители плачут, а не знают, что вырос бы ребенок – и убил их! – пояснял тем временем Маркус. Ну точь-в-точь мои мысли. – Или еще…

Он говорил, а я шагал себе, глядя внимательно под ноги, и вспоминал, как у нас в селе однажды голод разразился. Ну… не то чтобы настоящий голод, когда люди кору гложут и друг друга сожрать готовы, но голодуха изрядная. И десяток ребят помладше голод унес. Неужели все бы выросли отцеубийцами? Да никогда не поверю!

А Маркус все говорил и говорил, приводя примеры божественной справедливости.

– Но почему бы тогда Господу не сделать людей добрее и чище? – спросил Фарид.

– Это будет насилие над человеческой волей, а Господь создал людей свободными.

Идущий впереди Жерар одобрительно кивнул.

– Но тогда выходит, что Бог терпит несовершенных людей, которых он же сам и сотворил несовершенными.

– Люди согрешили, и потому райские кущи для них увяли.

– Но согрешить людей принудил змей, в которого вселился дьявол…

Спор этот, похоже, мог до бесконечности идти. Будто встретились два давних противника, искусных в бою, и теперь готовы фехтовать хоть целую вечность. И чем этот спор кончится, я тоже прекрасно понимал.

Ничем.

Маркус в своем убеждении не поколеблется, ну а Фарид, не подозревающий, кто есть Маркус, ему не уступит. Дурное дело – спор.

Хотя и от него была польза. Коридор, по которому мы шли, становился все теснее и теснее, исчезли все следы кирпичной кладки, зато потолок поднимался все выше и выше, сходясь неровным клином. Теперь наш путь лежал в каменной щели высотой метра четыре, а шириной метра два. Ничего в этом страшного нет, но на людей непривычных действует гнетуще.

– Но ведь тогда вера лишает всякого смысла стремление людей совершенствоваться! – заявил за моей спиной Фарид. – Если греховность людей предопределена заранее и Господь лишь терпит ее, то что бы мы ни делали – лучше нам не стать!

– Не стать, – согласился Маркус. – Человек – есть грех, и грех этот не искуплен.

– Зачем же тогда приходил в наш мир Искупитель? – воскликнул Комаров. У всех, кого я видел, лица исполнились лукавства – как всегда бывает, если есть в компании всего один человек, не знающий великой тайны.

– Пробовал вернуть людям потерянный рай, но не смог, по причине безнадежной греховности человеческой, – спокойно ответил Маркус.

– Надеюсь, его преосвященство простит тебе подобные высказывания, – походило на то, что шпион растерялся.

– Простит, – отозвался Жерар.

Я глянул на Фарида – тот был задумчив.

Плохо. Может, он и впрямь аквинец, но разговор для него был не просто способом скоротать время. Пытался руссийский мастер тайных дел понять, в чем же тайна Маркуса. И наше поведение все больше его смущало.

– Ой! – вдруг воскликнула Луиза. Запрыгала на одной ноге, смешно помахивая в воздухе другой. – Я едва не подвернула ногу!

Она уперлась рукой о стену, помассировала лодыжку. Потом брезгливо уставилась на руку, запачкавшуюся от мокрого и поросшего мхом камня.

– Тут нечасто ходят… – пробормотала Хелен. Голос ее в узкой щели прозвучал глухо, но отчетливо. – Это ведь уже не подвалы, да? Не подвалы?

– Это пещерный путь, который ведет к границе, – пояснил Комаров.

Проводник наш терпеливо ждал, пока Луиза закончит возиться с ногой. Маркус и Петер придвинулись поближе к Комарову, к свету его фонаря.

– Ты сам ходил этим путем? – спросил Жерар.

Комаров покачал головой:

– Я – нет. Но знаю людей, которые ходят частенько. Нам не стоит задерживаться, сюда еще может добраться погоня…

Опасливо озираясь, Луиза двинулась дальше. И я заметил, насколько осторожнее все стали, как внимательно глядели под ноги.

Это хорошо. Если кто-то сломает в пещере ногу – нам его не вынести.