Понаехали! - Карина Демина

- Веди, - сказал Норвуд и вновь волком обернулся. Да и прочие.

Ежи подумалось, что если верхами сесть, то… с другой стороны, волкодлаки неправильно понять могут, все ж не кони, если подумать.

- А с этим что? – Радожский, воровато оглянувшись, пнул толстяка в бок. – И девиц…

- Этого свяжи, - Ежи подошел к девушке, что застыла над котлом в неестественной позе. На запрокинутой шее выделились жилы. Глаза её тоже были раскрыты, а в них виделась пустота. В неё-то Ежи и заглянул.

Заглянув, кивнул.

И сказал:

- А они… я не уверен, что их можно вернуть. Выпили до капли, но… уйти не уйдут, а место тут тихое.

Относительно.

Пара мертвецов несколько портила общую благостность, но тут уж ничего не попишешь.

Мужичка перевернули на живот, стянули руки и ноги, сунули в рот мятую тряпку. Мелькнула мысль, что, коль ему горло перехватить, то всяко надежнее будет. Он ведь что? Мерзотный человечишко, от которого миру пользы никакой, вред один. А Ежи силы пригодятся.

В человеческой жертве сил много.

И он, испугавшись этой вот мысли, спрятал руки за спину. Отвернулся.

- Ты чего? – Радожский оказался рядом.

- Ничего… просто… если вдруг меня потянет убивать, то не медли, добре?

- Постараюсь, - кивнул князь с полной серьезностью. – Но ты уж тоже постарайся, а то ведьма проклянет…

- Сперва проклянет, потом отойдет. Она отходчивая. И хорошая, - Ежи понял, что улыбается. Вот тут, на залитой кровью поляне, под невидящими взглядами несостоявшихся жертв. – Ты уж её побереги, ладно?

- Сам побережешь, как закончится.

- Я не знаю, как снять твое проклятье, - признался Ежи. Почему-то показалось важным сказать о том именно сейчас. – Я пытался понять… но все одно не знаю!

- Ничего.

- Поэтому… вы должны пожениться и…

- Помолчи уже, на сваху ты ни хрена не похож, - князь хлопнул Ежи по спине. – Идем, а то вона, зашевелились…

Аграфена Марьяновна жевала сушеное мясо. Как сушеное… скорее уж усохшееся до состояния подошвы, но зато щедро сдобренное травами. Язык пекло, рот наполнялся слюной, а в голове вот бродило… всякое.

- Колокола бьют, - сказала Анна Иогановна, становясь рядом. – Как-то… муторно все.

- А супруг твой где?

- Вестимо где, еще утром к государю отбыл…

Аграфена Марьяновна кивнула и вновь взор свой затуманенный обратила на город. Впрочем, города, даже отсюдова, с балкончика резного, весьма Аграфене Марьяновне полюбившегося, видно не было. Так, терем соседский, стоявший в отдалении, и с другой стороны тоже терем.

Суета какая-то.

- Вели ворота замкнуть, - сказала она.

- Уже, - отмахнулась Анна Иогановна и принюхалась. – Мясо-то откудова?

- Стешка принесла.

- А еще есть?

- Спросить надобно.

- Спроси… все одно муторно, будто небо грязным стало.

- Есть такое, - согласилась Аграфена Марьяновна и рукой живот накрыла. – И эта вон… неспокойная, вся извертелася. Видать, нервическою будет…

Анна Иогановна свой живот потрогала. В ней никто-то не вертелся, не толкался, да и вовсе не ощущала она в себе того самого, что заставляло супруга переживать, а дворню носиться вокруг, будто бы была Анна Иогановна хрупким сосудом.

Ну… носятся и пускай себе.

- Еще велела заклятья поднять. Наши все-то дома, а чужих… мало ли, - призналась она матушке и прибрала с тарелочки тонкий лепесток мяса, засунула за щеку и зажмурилась от удовольствия. – Но все одно…

Аграфена Марьяновна вздохнула.

- Ехать надобно.

- Куда?

- К храму, но… одна поеду.

- Не хватало!

- Ты непраздна.

- Ты тоже, - возразила Анна Иогановна и руку о руку потерла, отчего ладони брызнули золотой искрой. – Да и… мне надо.

Сказано это было прежалобно.

- Только, боюсь, как бы не запротивились…

Все ж люди при доме были, барону преданные. Еще решат, будто Анне блажится, а не по надобности она едет.

- А мы тишком, - Аграфена Марьяновна мясо сгребла. До храма-то, ежели напрямки, недалече, но все одно, вдруг да проголодаются.

И даже не в голоде дело, но… сил у нее не было расстаться с этою дубовою сладкою и горькою одновременно говядиной.

- Тогда да, - согласилась Анна Иогановна.

Так и пошли.

К калиточке, которую после того случая велено было запирать на замок, но ключи у Анны имелись, даром она что ли хозяйкою? Вот замок и открыли.

Выскользнули на уличку.

Огляделися.

И поспешили. Рядочком. Анна взяла матушку под руку, отчего ей стало спокойно, как когда-то давным-давно, в детстве, когда она с матушкой на луг ходила, цветочки рвать.

…молодило, оно для суставов хорошо, ежели с барсучьим жиром мешать да костреца добавить. А вот нивяник, цвет девичий, его пьют, когда девица в пору входит, чтоб росла и по-женски у нее тоже всего прибывало. Коль пить, тогда и детки будут здоровые, и ей легко носить их будет.

Вспомнился тихий матушкин голос.

И солнце.

И счастье…

…грязь. Будто пылью город накрыло, и хотелось смахнуть эту самую пыль, отереть лицо, руки, сменить одежу.

- Потом, - строго сказала матушка и нахмурилась, отчего Анне сделалось немного совестно, что отвлекает она. – Скорее надо.

И матушка, подхвативши юбки, поспешила.

На ярмарочную площадь, на которой кипела людская толпа.

- А я вам говорю, ведьмы виновные! – драл горло с бочки лысый мужик в кафтане, на голое тело надетом. – Они-то государя-батюшку одурманили, царицу извели, и весь царский род…

Аграфена Марьяновна сплюнула и потянула заслушавшуюся было дочь за собой.

Надо было…

Сквозь людей пришлось проталкиваться.

- …и продадут всех честных людей свеям! Вона, им ныне все-то позволено, моя своячница самолично видала, как свей на берегу паренька насильничал!

Что за…

Храм высился безмолвною серой громадиной.

И на ступенях его собралось изрядно людей. Кто-то молился, кто-то плакал, пусть и не ведая причины, но чуя, что все-то неладно. Кто-то…

- И боги услышат… - донесся сверху дребезжащий голос жреца. – Все беды нынешние от неверия…

- Идиот, - пробормотала Аграфена Марьяновна, вытаскивая кусочек мяса, в который вцепилась зубами.