Голубка в Вороньем логе - Елена Соловьева

Я отодвинула портьеру, за которой находился небольшой альков. Узкая кровать, застеленная пыльным покрывалом. Шкаф, в который можно уместить не больше трех платьев. На низенькой скамеечке стоял мешок с моими вещами. Вот, собственно, и все убранство. Справлять нужду предполагалось в ночную вазу. Об отдельной ванной и речи не шло.

М-да, тяжеловато придется с гримом. Придется посещать общую мыльню рядом с кухней. И делать это ночами, когда никто не сможет заметить.

Не успела я разобрать вещи, как из спальни послышался громкий с присвистом храп. Фреджа задремала, не дождавшись лекарства от головной боли.

Проскользнула мимо нее на цыпочках. Выбралась в коридор, подхватила длинную юбку и с прытью, недоступной женщине моего предполагаемого возраста, помчалась в детскую. Лишь бы никто не попался на пути. В противном случае придется долго и усиленно оправдываться. Но время поджимало, а второго шанса разговорить Мод могло и не представиться.

Корбл

Облаченный в подобающие магистру одежды, Корбл поднялся в спальню матери за дочерью. Верена не любила посещать капеллу, всячески старалась избежать печальной участи. Но разве можно сбежать от проклятия? Оно настигнет в любом месте, невзирая на возраст и пол.

Открыв дверь, Корбл на секунду замер. Время точно повернулось вспять, и пред ним вновь Катерина, держит Верену в объятиях. Прекрасное видение, затуманившее разум. Пришлось потереть глаза и мысленно досчитать до трех.

Да что же с ним творится? Неужели зрение стало подводить? Сорок ― не тот возраст, чтобы страдать подобным недугом. Тем более ему, магистру проклятого ордена. Или зрительные галлюцинации ― всего лишь следствие усталости и постоянного эмоционального напряжения? Ведь это вовсе не Катерина, а всего лишь деревенская старуха. Как можно спутать ее с красавицей женой? Нелепость…

В ответ на странные позывы, он нагрубил Габи. При этом отдавая себе отчет, что в произошедшем нет ее вины. Наоборот, это прекрасно, что дочь, наконец, проявила интерес к окружающим. Возможно, ее здоровье стало восстанавливаться. Придет день, и она вновь заговорит. Расскажет, что видела в день, изменивший ее судьбу.

Но почему Верена так тянется к незнакомке? Корбл присмотрелся. Проклятый дар давал преимущество — видеть и слышать не так, как это делают люди. Различать не предметы, но их внутреннюю суть. Старушка словно соткана из света и добра. Но узнать больше невозможно. Похоже, в ней есть примесь крови голубки. Только они умеют скрываться от проницательного взгляда ворона.

«Хорошо, что она смогла дожить до преклонных лет и не попалась на глаза никому из рыцарей, — решил Карбл. — Теперь ей ничто не угрожает.

Позвал дочь. Но Верена впервые в жизни взбунтовалась. Решила спрятаться за старушку, будто та может избавить ее от страданий. И почему эта Габи смотрит так осуждающе? Какое имеет право винить? Если бы она только знала…

Магистр не привык, чтобы его воле противились. А эта старуха, пусть и говорит слова извинения, но дерзит всем своим видом. И Корблу, вместо того чтобы отослать ее прочь, отчего-то самому хочется начать оправдываться. Объяснить, что любит дочь и желает ей лишь добра. Но нельзя…

Он буквально вырвал дочь из объятий Габи. На секунду его пальцы коснулись руки женщины, даже сквозь перчатку ощутили тепло и нежность. Невыносимую нежность, сводящую сума.

Разве такое возможно?

Корбл принял обет безбрачия и еще ни разу не испытал приступов вожделения. Он умел обуздывать желания и низменные потребности. Так почему, черт побери, его тело так среагировало на старуху?! Больная психика? Колдовство? Ни горничные в логе, ни медсестры в госпитале, ни легкодоступные городские красавицы во время вынужденных поездок не приводили Корбла в такой трепет.

Он покинул спальню матери так быстро, как только мог. Но вовсе не близость заката подгоняла его. Совсем другое чувство — неведомое, непреодолимое. Постыдное.