Плоды свободы - Яна Горшкова

Аластар Эск – умный, он – опытный борец с самим собой, его контролю учили с рождения. Он все правильно рассчитал – вовремя услал сына с глаз долой, чтобы тот не искушал и не спровоцировал. Говорят, теперь сутками не выходит из кабинета, с головой ушел в работу и спит только с помощью особого снотворного. Рецепт его хитрые эски уже тысячу лет хранят пуще родовых сокровищ. Арайнов рецептик, его рук дело. Чтобы, значит, ни один эсмонд не смог пробраться в видения спящего эска без спросу. Херевард пробовал – тщетно, Мэриот тоже ни с чем остался. Да что там тивы, даже бабам-аннис ничего не обломилось!

И если не вышибить эска из равновесия, то он еще триста лет сумеет протянуть, а то и больше.

«Предвечный, ты просто обязан мне помочь. Давай, поднатужься. Мне нужно немножко удачи», – мурлыкал себе под нос Херевард.

Конечно, Предвечный его не слышал, но за последние годы сам Благословенный Святой настолько преисполнился магией, данной ему богом, что иногда чувствовал в себе силы и возможности дергать за нити Бытия.

Ну, вот же они – заледеневшие на морозе, подрагивающие от напряжения, тонкие… От легкого касания они сдирают кожу, но боли не чувствуешь совсем. Она придет потом, во сне, как тать, как подлая болезнь. А пока – сплошное наслаждение собственным могуществом, почти блаженство.

«Вера – это сила! Я – верю! Верю!»

Синее высокое небо крошилось, гудела земля, а снег обжигал сквозь подошву сапога. И тогда, помедлив лишь мгновение, Херевард сделал шаг в ослепительный Свет, изнемогая от несказанного счастья.

«Пусть они триста раз правы, эти файристянские богохульники, когда говорят, будто Предвечный – машина. Даже если так, тогда он – Машина Счастья. Пусть…» – успел подумать глава Эсмонд-Круга, прежде чем время для него остановилось.

– Кхм-кхм… Благословенный, прошу прощения, это срочное.

Офицер видел, что тив Херевард застыл в молитвенном трансе, но все равно осмелился прервать общение с богом. Значит, дело срочно.

– Что там?

Чудилось, будто звуки медленно-медленно стекают с губ. Как свежая патока – золотистая, пахучая, сладкая.

– Нашему патрулю сдалась юная барышня – беглянка с той стороны. Требует аудиенции. Личной.

– Что за чу-у-ушь? – Патока выпаривалась, густела, превращалась в твердый ком, от которого откалывались куски слов: – Кто? Что нужно? Где она?

Офицер побледнел и отступил на шаг.

– Назвалась Илуфэр Омид.

«Спасибо, Предвечный!»

– Зовите ее сюда. Немедленно.

Снег аппетитно хрустел под ногами, призывая эсмонда испробовать свежесваренной кадфы и еще горячих вафель с медом. После единения с божеством хотелось есть сладкое и пить горячее. Но с Илуфэр лучше поговорить наедине, без лишних ушей.

«А у Раммана Никэйна губа-то не дура», – оценил Херевард экстерьер беглой невесты.

Ему самому такие не нравились. Чересчур полукровка, слишком сероглаза и темноволоса, но если отвлечься от канонов, то, несомненно, привлекательна для мужского глаза. И грудь красивая, что немаловажно.

Херевард жил слишком давно, чтобы углубляться в нюансы, вроде оттенка кожи или там линий изгиба шеи. Сколько он всякого-разного навидался. Главное – грудь, а при более близком знакомстве – задница. Остальные детали – малозначительны.

– Рад встрече, сударыня, – радушно приветствовал девушку эсмонд. – Давно хотел познакомиться с избранницей лорда Никэйна.

В ответ девица церемонно поклонилась и молвила со странным придыханием, похожим на всхлип.

– Возможно, вы не поверите, Благословенный, но я с детства мечтала об этом. И не смела надеяться.

Она и в самом деле глядела на Хереварда во все глаза, как на чудо. До предела расширенные зрачки и частое дыхание выдавали немалое душевное волнение девушки.

– Я польщен. Но что же привело вас ко мне, кроме детской мечты, дитя мое? Вы ведь бежали из Янамари, если я не ошибаюсь. Уж не из-под венца ли?

– Нет, я бы никогда… никогда не покинула моего возлюбленного… жениха. Но… – Илуфэр почти задыхалась, как после долгого бега. – Но обстоятельства таковы, что только… только в вашей воле и власти спасти Раммана!

– Вот как?! – Эсмонд вопросительно изогнул бровь. – А я-то думал, что мы с графом Янамари – враги. Хотя бы просто потому, что его мать – любовница мятежника Эска. Ваш жених, насколько мне известно, преданнейший из сыновей.

– Но это вовсе не значит, что его не нужно спасать и от восставших горожан, и от родной матери! – запальчиво молвила девушка.

– Предлагаете сделать это мне?

Нет, право же, эта красотка тиву Хереварду нравилась. Экая она отчаянная! И не побоялась же.

– Кстати, а как вы пересекли границу, сударыня?

– По льду реки.

А вот это было приятная и полезная новость.

– Так вы говорите, что в Дэйнле беспорядки? И лорд Янамари захвачен? А что же с его матушкой? Она тоже пленена?

И когда юная дама поведала о недавних приключениях, тиву Хереварду пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не показать собеседнице радости.

«Ах, вот вы где спрятались, мои дорогие соратники!» – ликовал он.

Накрыть разом все теплое гнездышко он даже не надеялся. Форхерд Сид недаром один из первых учеников тива Алезандеза, его на мякине раньше было не провести. Пока с бабами не связался!

Давно, очень давно Херевард Оро был лишен простой человеческой радости – ликовать. Не было повода вот уже двадцать лет. Но теперь-то…

Чтобы скрыть дрожь, он деловито потер ладони.

– Я, право же, не знаю, как мне вас вознаградить, сударыня, ибо признательность моя безмерна.

– Спасите Раммана, – прошептала Илуфэр и посмотрела так, как умеют только очень юные девушки, пока верят, будто огромные и полные слез глазищи могут повлиять на решение мужчины.

– Договорились.

Благословенный Святой тив, если что-то обещал, то делал. Особенно, когда мольбы просителя совпадали с его планами.

«Рамман нам самим пригодится живым и невредимым. Мамочка все равно уползет на Шанту, к мамочкиному любовнику он относится без пиетета, а вот братца-наследника любит, и тот не оставит старшенького без помощи. Как все-таки все удачно складывается на этот раз. Просто идеально».

Херевард сыто сощурил золотые очи и повел плечами, словно распушая невидимые перья. И ему уже пахло снегом и свежей кровью, хотя ветер был восточным – ледяным и колким. К вечеру подтянутся основные синтафские силы, а завтра они перейдут Наму по льду и… повернут время вспять.

Скажете, так не бывает, милостивые государи? Бывает, еще как бывает. Что такое четверть века против тысячи лет – это песчинка против горы, стрекоза против ястреба. И когда все получится, когда мятежник падет… Кто знает, может быть, дух Аластара Эска станет той последней, самой желанной каплей, которая превратит неживое в живое, которая сдвинет великое дело всей жизни с мертвой точки? Кто знает?