Крылья Тура - Олег Языков

Какой позывной у командира? Ага, вспомнил.

– Дон-1, я – Тур (накажут – плевать). Под нами, на двух тысячах, три тройки «мессов» – учат свою молодежь. Ударим одновременно?

– Понял, подхожу. Беру первую тройку.

– Я – Тур – беру вторую. Второй паре – последние. Бьем одновременно ведущего и ведомого. Третий – салага, повторяю, третий – новичок. Атака!

Вот что значит оказаться в нужном месте и в нужное время! Вот так немецкие асы и набивают себе личный счет. Удар сверху, из задней полусферы, на скорости, по противнику, который тебя не видит… нет, уже видит. Но это уже ничего не может изменить. Они опоздали, а цена этому – жизнь. Вторая тройка только начала менять курс, пытаясь выскользнуть из-под удара, но только подставилась нам всей проекцией самолета. Огонь! Сегодня у меня обычные снаряды и патроны «УБСа». Но и их хватило – метров со ста пушечно-пулеметная очередь кучно ударила по двигателю и кабине ведущего «месса» второй тройки. Не жилец! Краешком глаза увидел, что ведомый тоже попал по своему. Разворот. Что там?

А там было не очень хорошо. Командиры отстрелялись, но не попали. У них была слишком высокая скорость, и они не смогли сманеврировать, чтобы внести поправки в стрельбу. Но ничего. Они опытные летчики, сейчас сделают правку. Наша вторая пара стреляла успешно. Ведомый «месс» горел, а ведущий, дымя, пикировал вниз. Сбит? Скорее всего – нет. Уходит пикированием да еще на форсаже. Его не догнать.

– Второй паре! Держать салаг! Приведем их к себе.

Но не получилось. Ошалевший от неожиданной и смертельной атаки молодняк уже драпал вслед за ушедшим «мессом». Пикировал «месс» всегда лучше «яка», и нам было их не догнать. А первая тройка немцев пыталась стрелять по комполка и комэску. Но зря они это. «Здесь вам не тут», как будут говорить в армии позднее. У наших более выгодная позиция и высота. Вот «яки» красиво вильнули, опустили носы на карабкающуюся вверх тройку немцев и ударили бледные в ярком солнечном свете трассы. Ведущий фриц сразу лишился крыла, закувыркался, блеснул на солнце сброшенный фонарь, и я увидел мотающуюся куклой в воздухе фигурку пилота. Было похоже, как будто он прыгнул с трамплина в бассейн и вертит сальто. Второй фашист получил очередь по двигателю, и его винт встал. Самолет плавно, с левым креном, перешел в пологое снижение и, набирая скорость, пошел к земле. Так он себя ведет, когда летчик убит. Это сразу понимаешь, каким-то шестым чувством.

«Яки» пронеслись мимо салаги. А вот теперь – наш выход.

– Толя! (Опять я прокололся!) Подходи справа! Берем его в клещи. Близко не подходи, чтобы он с тобой не столкнулся. Дай ему очередь, метрах в десяти от крыла, чтобы не напугать.

Ведомый дал очередь справа от фюзеляжа немца, я – слева. «Мессершмитт» как летел, так и продолжал лететь. Никакой реакции. Я подошел поближе, выровнял свой истребитель и посмотрел на немца. Да он от испуга обделался, наверное! У него не то что стресс, у него полный ступор. Немец, с абсолютно неподвижным, белым лицом, смотрел на меня белыми же глазами.

«Эй, ты! Немец!» Я помахал молодому пилоту рукой. Никакой реакции. В зеркало обзора задней полусферы я увидел вторую пару, которая подошла и стала точнехонько за фрицем.

– Эй, эй! Не стрелять! Живым приведем и официанткам подарим. Пусть на кухне «хайль» кричит и на мышей гавкает!

Молодцы, радио они не включили, но самолеты задергались как на ниточках. Ржут, чего уж тут непонятного. Да, не забыть бы доложить командиру, а то еще грохнут салагу не разобравшись.

– Дон-1, я – Тур. Ведем салагу домой. Прикройте сверху, фрицы явно вызвали подмогу.

– Я – Дон-1. Вас понял, прикрою. Осторожнее там…

Тут в переговоры врезался какой-то начальственный басок:

– Дон-1, ответь Гнезду. Что там у вас происходит?

– Я – Дон-1, все в порядке, доложу с земли, по связи.

Я вновь уставился на немца. Нет, так не пойдет. Надо его выводить из комы, а то летим мы не туда. Я откатил фонарь и поставил его на защелку.

«Эй, ты! Немец! Сюда смотри, сюда!» Я махал немцу рукой, как нетрезвый гаишник в попытке срубить бабки с пьяного водителя асфальтового катка.

«Фриц, в душу твою мать! Сюда смотри!» Ага, хоть какой-то прогресс. Взгляд молодого стал более осмысленным. Я погрозил ему пальцем. Черт, холодно-то как с открытым фонарем. «Фриц, даже и не думай! Туда летим, туда!» Я снова замахал немцу рукой, указывая ему курс на восток. Фриц вроде бы пришел в себя и завертел головой.

– Толя, стрельни еще, теперь поближе к нему, – скомандовал я ведомому, стреляя прямо по курсу немца и отжимая его вправо. Мимо «мессера» пронеслись две трассы, и они немного отрезвили фашиста. Он сжался и испуганно смотрел то на меня, то на Толю. Я вновь замахал ему рукой, указывая курс. Немец кивнул и плавно положил самолет на крыло. Уф-ф-ф! Молодец, салага! Понял смысл жизни, наконец.

– Дон-1, он на кукане, команд слушается. Идем домой. Второй паре встать справа выше.

– Иди спокойно, все чисто, – это комполка.

– Понял, исполняю… – это ведущий второй пары.

Я наконец-то закрыл фонарь. Бр-р-р, холодно! Сейчас бы грамм стописят для сугреву. Неужели командир еще куда погонит? Да нет, не должен! После такого боя – не должен. Наверное, прикажет всем отдыхать, а сам побежит звонить в дивизию. А потом – будет «месса» изучать. Пока не забрали его у нас. Может, и подлетнёт. С него станется. Мне это и даром не надо.

Сколько мы сбили? Наша пара – двух, пара командира – тоже двух, вторая пара – одного. Здорово! Это классика! Хорошая атака получилась. Вот если бы командирская пара с первого раза точно отстрелялась да вторая пара была бы точнее… Секунды – и шесть «мессов» как корова языком. Ладно… Мечтай, мечтай… Мечтать не вредно, но бесполезно. Время упущено. Тут я засмеялся, вспомнив подарок Регистратора. Вернуть, что ли, время? Да нет, это я так. Это у меня отходняк после боя. Эх, жаль, видеокамеры тут еще не продаются. А то какие бы кадры были.

Тпр-р-р-у! Ты куда, родной? Я погрозил немцу кулаком и еще раз показал направление. Тут надо брать правее, нужно наши зенитки обойти, а то еще не разберутся и влепят по крестам так, что крылья у нас отлетят. Скорее бы на посадку, замерз…

– Второй паре – выйти вперед и произвести посадку. Зенитчиков там наших предупредите, что немца ведем. Вообще, пусть от пушек отойдут, а то боязно мне.

– Понял, Тур, исполняю… – Вторая пара прибавила скорость и унеслась вперед.

А через минуту у немца зачихал мотор. Даже я это услышал. То ли на самом деле – неисправность, то ли этот гад специально что-нибудь испортил. Хотя навряд ли. Уж больно он жить хочет. А аэродром-то уже видать.

Я вновь открыл фонарь. Сидеть, гад! Тяни – вон полоса! Я махал руками, как дирижер большого симфонического оркестра. Какие кары немцу я только не сулил! Как он от моей жестикуляции не обделался? За «мессом» я видел веселую рожу Толи, который ржал, глядя, какой цирк я устроил. Стоп! Эх я, дурак! А телепатия? Немец-то совсем рядом. Я уставился на салагу. Вот он вздрогнул, непроизвольно кивнул и со страхом взглянул на меня. Я кивнул, да – садись, стрелять не будут. Немец кивнул в ответ, наклонился к приборной доске, что-то там сделал, и двигатель перестал чихать. У «месса» поползли вниз закрылки, и вышли шасси. Садись, салага, намучался я с тобой. В тепло хочу, в столовку!