Золотые апостолы - Анатолий Дроздов

– А – а – а!..

Я вскочил и больно ударился головой о верхний полок. Сел обратно на мягкую шкуру, испуганно осмотрелся. Тусклый свет вливался через маленькое окошко бани, в мягких сумерках были видны скамья у стены и печь-каменка в углу. Я был один. И кричал только что тоже я.

Осторожно, чтобы не удариться снова, я встал. Нашел на полу свои туфли, обулся и вышел наружу. Солнца по-прежнему не было видно из-за туч, но день явно клонился к закату. Я бросил взгляд на часы – скоро стемнеет. Я проспал часов шесть.

Я ополоснул лицо под рукомойником во дворе, прогоняя остатки дремы и только что виденного кошмара. Это ж надо, конец девятнадцатого века, студент Императорского университета, колдун Пискижев… Приехал я в командировку. Скоро черти перед глазами будут прыгать…

Рядом с умывальником на крючке висело суровое льняное полотенце, старенькое, но чистое. Я утерся и пошел в дом.

Посреди горницы стоял накрытый стол, и все общество восседало за ним, ужиная. Увидев меня, Дуня вскочила и заулыбалась.

– Проснулся! А я уже хотела идти будить…

Она придвинула стул и поставила на стол передо мной тарелку с жидким прозрачным медом.

– Ешь!

Посреди стола на большом блюде возвышалась стопка блинов. Я взял верхний (он оказался горячим, еле в руках удержать), свернул в трубочку, обмакнул в мед, откусил. Мед был сладкий, но не приторный, и непривычно ароматный, блин – мягкий и сочный. Девичья рука сбоку поставила рядом кружку с молоком. Я отхлебнул. Молоко отдавало сладковатой свежестью – домашнее, только что от коровы. Все вместе – блин, мед и молоко, было необычайно вкусным. Я мгновенно расправился с первым блином, потянулся за следующим.

– Нравится?

Я поднял взгляд. Маргарита смотрела на меня, улыбаясь. Лицо ее раскраснелось, глаза блестели. Сейчас она поразительно походила на ту Риту, с которой я танцевал вчера вечером.

– Вкусно! Я с прошлой ночи ничего не ел.

– То-то Дуня переживала, – засмеялась Рита. – Как же он там, в бане, голодный? Бедненький…

– Да ну тебя! – обиженно сказала Дуня, присаживаясь обок с ней. – Пусть человек поест!

Сейчас, когда Рита и Дуня сидели рядом, я вдруг увидел, что они похожи. Не то, чтобы как сестры. Но обе почти одинакового роста, худенькие, с одинаковым разрезом глаз и овалом лица. Только от Риты исходило обаяние зрелой женщины, красота ее созрела и расцвела. Дуня рядом с ней казалась нераспустившимся бутоном. Я вдруг подумал, что через несколько лет ее смешные веснушки побледнеют, лицо округлится, а синие глаза на загорелом лице, осознав свою силу, будут сиять так же, как и у Риты. И тогда – смерть всем местным кавалерам!

Сообразив наконец, что слишком долго рассматриваю обеих девушек, от чего они стали переглядываться и хихикать, я торопливо схватил очередной блин и обмакнул его в мед…

Дуня еще дважды наливала мне меду из литровой банки, пока я не почувствовал, что желудок больше не выдержит – треснет. И с сожалением отодвинул тарелку.

– Чудный мед!

– Свежий, – довольно сказала Дуня. – Вчера только выгнали. Сама медогонку крутила! – похвасталась она и покраснела.

– Пока ты спал, мы о многом говорили, – прервала наступившую паузу Рита. – Я рассказала им все.

– Что именно?

– О том, что случилось с Татьяной Сергеевной, мной и тобой в башне, – вздохнула Рита. И я отчетливо увидел, что она преодолела себя после вчерашнего происшествия и стала прежней. – Они до сих пор не верят, что нам удалось уцелеть. Особенно, Георгий Андреевич.

Рита посмотрела в сторону, и я только сейчас заметил старика. Он сидел сбоку и внимательно смотрел на меня. Взгляд у него был пронзительный, но не тяжелый. Добрый взгляд.

– Первенец? – спросил он вдруг.

Видно, на моем лице отразилась недоумение, поэтому Дуня поспешила:

– Дедушка спрашивает: ты – первый ребенок своих родителей?

– Первый и последний. Единственный

Старик удовлетворенно кивнул, встал и вышел. Я проводил его удивленным взглядом.

– Существует поверье, что темные силы ничего не могут сделать первому ребенку в семье, – пояснила Дуня.

Я вдруг вспомнил, как сумасшедший бомж бился в невидимую стену между нами. Может они и правы. Но потом все-таки бомж меня достал…

– Ты тоже веришь этому? – спросил я Дуню. – Что именно первородство помогло?

– Не только оно, – тихо ответила она и опустила глаза.

– Я тоже первая у родителей и единственная у отца, так что бояться нам не приходится, – сказала Рита и предложила: – Давай, Дуня, покажем Акиму дом. Чтобы он ночью не перепутал комнаты и не забрался в чужую постель, – лукаво улыбнулась она, и я почувствовал, что краснею…