Шторм войны - Виктория Авеярд

При такой матери, как Элара, все может быть.

Будь она жива, ей не позволили бы въехать в Детраон и уж тем более не подпустили бы к королевской семье. В Озерном крае такой тип Серебряных – шепоты, контролирующие сознание, – не пользуется доверием. Впрочем, их больше и нет. Род Сервона был давно истреблен, и не без причины. Что касается Норты, у меня такое ощущение, что Дом Мерандуса вскоре постигнет та же участь. Мне доводилось общаться с шепотом во Дворце Белого огня; но кузен Мэйвена погиб при атаке во время нашей свадьбы, и, думаю, теперь Мэйвен предпочтет держать остальных родственников по материнской линии на расстоянии – если они вообще еще живы.

Руаяль, наш дворец, представляет собой огромную спираль. В нем есть свои каналы и акведуки, вода льется из многочисленных фонтанов и каскадов. Одни струи дугой изгибаются над дорожкой, другие журчат под землей. Зимой они, по большей части, замерзают, и дворец украшается ледяными скульптурами, которые не под силу создать человеку. Храмовые священники гадают по льду в дни пиров и праздников, чтобы узнать волю богов. Обычно боги изъясняются загадками и оставляют свои послания там, где их видят только избранные.

Королю-поджигателю, главе государства, которое недавно с нами враждовало, требуется немалая смелость, чтобы войти в главную твердыню Озерного края, однако Мэйвен делает это без колебаний. Можно подумать, что он не знает страха. Что мать лишила его слабостей. Но это неправда. Во всем, что он делает, я вижу страх. В основном страх перед братом. Страх – потому что Бэрроу выскользнула у него из рук. И, как все в нашем мире, Мэйвен смертельно боится утратить власть. Вот почему он здесь. Вот почему женился на мне. Он пойдет на что угодно, чтобы сохранить корону. Редкая целеустремленность. В ней одновременно его сила и слабость.

Мы приближаемся к величественным воротам, выходящим на залив; по обе стороны от них – стражи и водопады. Охранники кланяются маме, когда она проходит мимо, даже вода слегка рябит, подчиняясь ее огромной силе. За воротами – мой любимый двор; огромное, тщательно ухоженное буйство синих цветов. Розы, лилии, гортензии, тюльпаны, гибискус… лепестки всех оттенков, от фиолетового до индиго. По крайней мере, они должны быть синими. Но цветы, как и моя семья, тоже скорбят.

Их лепестки стали черными.

– Ваше величество, могу ли я попросить мою дочь присутствовать в храме? Как требует наша традиция.

Впервые за утро я услышала мамин голос. Она обращается к Мэйвену официальным тоном и на языке Норты, чтобы у него не было повода неверно истолковать ее просьбу. Говорит она лучше, чем я, почти без акцента. Сенра Сигнет – умная женщина, у которой дар к языкам и к дипломатии.

Она поворачивается к Мэйвену с выражением равнодушной учтивости. Не подобает стоять к королю спиной, когда просишь его о чем-нибудь. «Даже если речь идет обо мне, ее дочери, живом человеке с собственной волей, – думаю я, и во рту у меня становится кисло. – Но нет. Мэйвен выше тебя рангом. Теперь ты его подданная, а не мамина. Ты будешь делать, как он захочет. Во всяком случае, на людях».

Я не намерена ходить на поводке.

К счастью, в присутствии моей матери Мэйвен не отзывается пренебрежительно о религии. Он натянуто улыбается и неглубоко кланяется. Стоя рядом с ней – седой, увядающей, – он кажется еще моложе. Неопытнее. Зеленее. Хотя это, конечно, иллюзия.

– Мы должны чтить традиции, – говорит он. – Даже в трудные времена. Ни Норта, ни Озерный край ни должны забывать, кто они такие. Возможно, именно это спасет нас в конце концов, ваше величество.

Он говорит гладко, его слова текут, как сироп.

Мама показывает зубы, но глаза у нее не улыбаются.

– Возможно. Идем, Айрис, – говорит она, подзывая меня жестом.

Если бы не правила, я бы схватила ее за руку и побежала. Но правил много, и я иду мерным шагом. Даже слишком мерным. Я следую за матерью и сестрой мимо черных клумб, по синим коридорам, в священное место – личный храм королевы в Руаяле.

Это уединенное святилище, примыкающее к королевским апартаментам, вдали от гостиных и спален. Всё как положено. В середине маленькой комнаты журчит невысокий фонтан. Полустертые лица с невнятными чертами, одновременно чужие и знакомые, смотрят со стен и с потолка. У наших богов нет ни имен, ни иерархии. Их дары хаотичны, слова скудны, кары непредсказуемы. Но они всюду. Их присутствие ощущаешь постоянно. Я ищу свое любимое лицо – неопределенно женское, с пустыми серыми глазами. Оно отличается от остальных лишь изгибом губ (возможно, это просто вмятинка в камне). Как будто богиня понимающе улыбается. Она утешает меня даже теперь, в день отцовских похорон.

Кажется, она говорит: «Все будет хорошо».

Эта комната не так велика, как другие дворцовые храмы, которыми мы пользуемся для торжественных служб, и не так роскошна, как огромные святилища в центре Детраона. Ни золотых алтарей, ни изукрашенных книг, в которых записан божественный закон. Нашим богам достаточно лишь веры, чтобы явить свое присутствие.

Я кладу руку на знакомое окно и жду. Свет восходящего солнца слабо струится сквозь толстое алмазное стекло с узором в виде волн. Только когда двери святилища закрываются за нами и мы оказываемся наедине с богами и друг с другом, я испускаю тихий вздох облегчения. Прежде чем мои глаза успевают привыкнуть к тусклому свету, мама касается теплыми ладонями моего лица, и я невольно вздрагиваю.

– Ты не обязана уезжать, – шепотом говорит она.

Я никогда не слышала, чтобы она просила. Это что-то совершенно непривычное.

У меня отнимается язык.

– Что?

– Послушай, любимая, – она быстро переходит на наш родной язык. Глаза у нее блестят и в полумраке кажутся еще темнее. Они напоминают глубокие колодцы, в которые можно упасть и больше не выбраться. – Союз уцелеет даже без тебя.

Она смотрит мне в лицо, касаясь пальцами скул. Я медлю. В ее глазах расцветает надежда. И тогда я плотно сжимаю губы, медленно кладу руки поверх маминых и отвожу ее ладони.

– Мы обе знаем, что это неправда, – говорю я, заставляя себя взглянуть ей в глаза.

Она стискивает зубы, и ее взгляд становится суровым. Королева не привыкла к отказам.

– Не говори мне, что я знаю, а чего не знаю.

Но я – тоже королева.

– Боги сказали тебе иное? – спрашиваю я. – Ты говоришь от их имени?

Богохульство. Можно услышать глас богов в своем сердце, но только священники вправе распространять их слова.

Даже королева Озерного края подчиняется этим правилам. Она пристыженно отводит глаза, прежде чем повернуться к Тиоре. Сестра молчит и выглядит еще мрачнее обычного.

– Или ты говоришь от имени короны? – продолжаю я, отступая. «Мама должна понять». – Это поможет нашей стране?

И вновь молчание. Мама не отвечает. Вместо этого она собирается с духом, вновь обретая королевское величие. Как будто каменеет и становится выше. Такое ощущение, что она сейчас превратится в статую.