Провидение - Джейми Макгвайр

— Ты чудачка, но как тебя не любить! — со смехом сказала я.

— Я тебя тоже люблю. Ни с одним другим янки я бы не ужилась, — призналась Бет, ужасно растягивая слова, как говорят жители юга.

На следующее утро Бет решила встать пораньше, чтобы пойти со мной выпить кофе. Я чувствовала: после вчерашнего объяснения мы стали ближе; а она, казалось, пришла в необычайно приподнятое настроение из-за того, что так рано проснулась.

Дальше начались занятия. Не успела я оглянуться, как уже опять сидела одна в своей комнате и думала о Джареде и его незапланированном появлении в моей жизни. Вдруг мысли переключились на мистера Доусона. Я взяла мобильник и набрала номер конторы Томаса. Ответил секретарь и сообщил, что мистера Розена весь день не было в офисе. Расстроившись, я повесила трубку.

Я не могла припомнить никакого секретного сейфа, никакой важной сделки с недвижимостью, в которую был вовлечен отец. И это неудивительно. Я ничего не смыслила в отцовских делах и была даже рада, что все так и оставалось. Хотя это было верно лишь до момента, когда меня стали преследовать странные мужчины. По крайней мере, один человек полагает, что у меня есть доступ к документам. Надо бы разузнать, почему это так важно.

Я влетела в дверь родительского дома и позвала Агату.

— Да, Нина, дорогая! Что ты как ракета? — отозвалась та, торопливо выходя в прихожую.

— Мама дома?

— Она в Крествуде, что-то готовит. Ты ведь знаешь, как она занята в эти дни.

Конечно, ее нет дома. Сразу после похорон Джека моя мать погрузилась в дела — она вникала в проблемы каждой маленькой общественной группы, каждой благотворительной организации, какую только могла найти. У нее бывало по нескольку встреч на дню, и хотя временами меня раздражало, что я не могу ее застать, но я и ценила это: мама могла с толком проводить время вдали от моей комнаты в общежитии.

Целый час я копалась в почте матери и совала нос во все шкафы на первом этаже, после чего отправилась в кабинет Джека. Но ведь это слишком очевидно, едва ли я найду там что-нибудь полезное. Я уже собралась не трогать круглую дверную ручку, убедив себя поискать счастья в других местах, но все-таки повернула ее и заглянула внутрь.

Комната не изменилась.

В центре — командный пост: стол красного дерева и вращающееся кресло. Вдоль дальней стены — стеллажи с книгами: налоговое право, энциклопедии, поэзия, классика и доктор Сьюз.

Я прошла по толстому, привезенному из-за границы ковру и уселась в отцовское кресло. Бумаги, которые Джек просматривал накануне аварии, россыпью лежали на одной стороне стола, нераспечатанные конверты — на другой. Я начала с последних: открывала конверты один за другим и бегло просматривала заявления, приглашения, запросы, письма… Ничего интересного. Все это я выбросила в корзину для бумаг под столом.

Я уже собралась положить нож для вскрывания писем обратно в ящик стола, но тут мой взгляд зацепился за надпись, сделанную от руки. Ага, это открытка, которую купила мама, чтобы я подарила отцу на день рождения. Написано было всего несколько слов: «Папе с любовью. Нина». Я с нежностью провела по буквам пальцем и засунула открытку во внутренний карман. Мама не станет ее искать.

Взгляд перепорхнул на стопку бумаг толщиной сантиметров пять, из которой врастопырку торчали разноцветные наклейки с надписью «На подпись». Я пролистнула документы большим пальцем, но ничего насчет передачи собственности не обнаружила.

Выдвинув нижний ящик стола, я переворошила все папки. Ничего интересного на глаза не попадалось. Я обыскала остальные: старые фотографии, расчеты для налоговых деклараций за последние десять лет, ключи от машины. Со стуком задвинув последний ящик, я тяжело вздохнула: «Пфф». Пробежалась глазами по шкафам, в которых хранились папки с разными бумагами: вот они, выстроились в шеренгу вдоль левой стены кабинета. Я начала с верхнего ящика ближайшего к дальней стене комнаты шкафа — искала что угодно, относящееся к собственности, коммерческим сделкам и прочему в том же роде. Меня захлестнула одержимость: всякий раз, задвигая ящик, я глушила в себе рыдания, и каждый очередной ударялся со все более громким стуком. Только один шкаф не поддался.

Когда я обшаривала последний ящик, у меня затряслись руки. Не найдя ничего подозрительного — в том числе бумаг, в которых упоминался бы мистер Доусон, — я пинком задвинула ящик. Шкаф заходил ходуном.

— Черт! — Я топнула ногой, сжала кулаки и уперла их в бока.

Описав круг по комнате, я подошла к столу и плюхнулась в отцовское кресло. Слева от меня стояла бронзовая рамка. В ней — фотография: я с Джеком, мне года четыре. Мы ездили в отпуск на Гранд-Каньон, там я упала. Вглядевшись пристальнее в фотографию, я различила пластырь на своей коленке и улыбнулась. Я сидела у отца на руках; он только что закончил обрабатывать рану и налепил мне на ногу разноцветный пластырь, который взял из маминой сумочки. Отец поцеловал мою коленку и сказал, что могло быть и хуже, хотя немного поболит; я поверила ему.

Цвета на фотографии были такие же живые, как воспоминания. Мои глаза наполнились слезами, я огляделась вокруг и ужаснулась: ведь я в кабинете Джека, и чем тут занимаюсь? Из-за мистера Доусона, совершенно незнакомого человека, я усомнилась в своем отце! Я вытерла слезы и быстро прибралась на столе, закрыла за собой дверь и спустилась вниз по лестнице.

— Мисс Нина? — позвала меня Агата, но я промчалась мимо, стыд гнал меня из дому.

Я запрыгнула в свой «БМВ», включила передачу и по подъездной дорожке выехала на улицу. По щекам текли слезы, тело сотрясалось от рыданий, с которыми я так долго боролась. Столько вопросов, и ни одного ответа; все, что имело хоть какой-то смысл, умерло вместе с отцом.

Я летела по дороге, мимо проносились мерцающие уличные фонари. Проезжая автобусную остановку, где впервые увидела Джареда, я заметила, что на скамейке кто-то сидит, и ударила по тормозам. Потом включила обратную передачу, машина издала скорбный жужжащий звук и поехала задом. Шины резко скрипнули, я остановилась прямо напротив Джареда.

Выбравшись из машины, я встала посреди проезжей части:

— Ты преследуешь меня?

— С тобой все в порядке? — спросил он, намеренно пряча в тень лицо.

— Что ты здесь делаешь, черт побери?! — крикнула я.

Джаред встал и протянул ко мне руки, но я покачала головой. Он замер и нахмурился:

— Нина, подойди сюда.

— Мне нужны ответы, Джаред. Ты ворвался в мою жизнь, заявил о своих чувствах ко мне. Ты не даешь свой номер и не берешь мой.

Я сделала шаг к нему, а он ко мне.

— Нина, я знаю, ты расстроена, но все будет хорошо.

Голос Джареда звучал спокойно и утешительно, даже слишком, как будто он пытался отговорить меня от прыжка в пропасть.

— Я стою посреди улицы, выпучив глаза, и кричу на тебя, Джаред! Почему ты не спросишь, что не так? Почему ты вообще никогда ни о чем меня не спрашиваешь?