Оруженосец в серой шинели - Александр Конторович

Поначалу слушатели морщились от мощных и пронзительных звуков труб, казавшихся резкими и непривычными. Постепенно в мелодию стала примешиваться «сопящая» музыка, извлекаемая из невиданной многотрубной флейты, прозрачная и прохладная, как струи воды или воздушные потоки. Она сгладила резкость звучания других инструментов и наполнила мелодию глубиной и свежестью. Звонкий, хрустальный и сухой перестук непонятных деревянных палочек внес в общее звучание чистоту и объем. Музыка, казалось, обрела свою полную силу и благозвучие. И тут в хор вступили барабаны, особенно выделялся своим звучанием низкий, вибрирующий звук мриданги. Рокочущий гул барабанов завораживал и заставлял волноваться, поднимая из глубин души древние, еще в первозданные времена забытые инстинкты. В сердцах слушателей зарождались необъяснимые чувства. Мирна испытала огромный эмоциональный подъем, мощный всплеск энергии и удивительное чувство единения с окружающими. Мужчины возбужденно повскакали с мест и подхватили кубки с вином. Послышались подбадривающие и воинственные выкрики зрителей. Энергетическая волна захлестнула и артистов – они полностью отдались музыке, темп мелодии стремительно нарастал, девушки постоянно менялись местами, юноши тоже двигались в такт, они кружились, падали на колено, высоко поднимали руки и вскидывали головы, музыканты перемещались по залу, переходили от одной стороны стола к другой. Все действо слилось в один большой, пульсирующий энергией вихрь – звуков, эмоций, движений, выкриков зрителей. Труппа остановилась в торце стола, около Мирны. Накал страстей достиг своей кульминации, трубы странных инструментов взвыли на самой высокой ноте, напряжение стало почти непереносимым. Огромная ворона, парящая над головами музыкантов, неожиданно спрыгнула вниз и опустилась перед хозяйкой замка, сложив свои гигантские крылья. И тут наступила пауза, длившаяся всего миг, музыканты упали на одно колено перед хозяйским столом и склонили головы. Затем самый большой барабан эффектно сказал «бум-м-м» и нависла густая, оглушающая тишина.

Мирна скорее почувствовала, чем услышала, вздох восхищения окружающих, и, наконец, смогла вздохнуть и сама… и тут на музыкантов обрушился шквал одобрительных криков.

– Как называется ваш инструмент, Катарина?

– Мы называем его волынкой, миледи…

– Костер развести здесь! – указывает сержант, не слезая с лошади. – Лагерь разбить на обычном месте.

В принципе, он мог бы и не отдавать указания насчет костра. Все и так знают, что Лексли во время визитов к развалинам замка всегда подолгу сидит здесь, в одиночестве разглядывая их. Мало кто осмеливается беспокоить Кота в это время… Да и лагерь всегда разбивают так, чтобы было видно горящий костер и одинокую фигуру около него.

Так произошло и сегодня. После того, как в лагере потухли последние огни, ничего, кроме переклички часовых, не нарушало ночной тишины.

Осторожно ступая по камням, подхожу к сержанту. Он молча сидит у огня, около его ноги на земле притулилась фляга с вином.

– Садись и ты… – указывает он мне рукой.

Некоторое время мы оба молчим.

– Я всегда здесь чего-то жду… – говорит он, – не знаю даже, чего…

– И я тоже. Мне все время тут как-то не по себе.

– Всем не по себе, – Кот кивает в сторону темных развалин, – она не любит чужаков, особенно женщин. Поэтому твоя мать так редко сюда приезжает. В эти моменты «Каменная вдова» особенно возмущена – это чувствуют люди и лошади.

– Но ведь ты – ты же не чужой тут?

– Чужой… Только твоего отца она признала хозяином и повелителем – и выполнила его волю. Я думаю, что, отправляясь тогда в горы, он уже знал о том решении, которое примет по возвращению. Скорее всего – знал. Даже не могу подумать, каково это – с каждым днем ощущать приближение собственной смерти? Знать это – и ничего не предпринять?

Он поднимает флягу и делает глубокий глоток. Закрывает горлышко и убирает флягу в поясную сумку.

– Это вино распорядился привезти сюда он… Только вот обоз пришел к уже рухнувшим стенам. А твоя мать приказала отправить это нам – всё, что привезли. И впредь скупать весь урожай с этих виноградников – теперь это пьем только мы.

Знаменитое бодрящее вино Лесных Котов. Многие вельможи считают за честь получить к своему столу хотя бы бочонок! Но этим распоряжается лично Старик, который не отличается особенным мотовством и щедростью – такая благодать распространяется только на своих. Семья рядового Кота могла получить в дар целую бочку, а местный барон только тоскливо вздыхал, глядя на небольшой обоз под флагом с кошачьей головой. Правда, моя мать тоже иногда делала такие роскошные подарки – графство вообще славилось своими винами и настойками. Они по праву считались вершиной винодельческого искусства, торговля ими приносила нам неплохой доход. Но продавалось далеко не всё. Некоторые напитки (по слухам, составленные ещё моим отцом) готовились в очень ограниченном количестве – и только для наших воинов.

– Ладно! – Лексли встаёт. – Проверю посты – и спать! Ты со мной?

– Посижу ещё тут немного…

– Не засиживайся!

Темная фигура воина исчезает во мраке совершенно бесшумно. Только лишь он стоял рядом – и вот только легкое дуновение ветерка напоминает о его присутствии. Мне бы так уметь!

Но я ещё слишком молод…

Наклоняюсь, поднимаю с земли несколько веток и бросаю их в огонь.

Тихо…

Только редкие ночные птицы посвистывают где-то вдалеке, и иногда нарушают тишину оклики часовых.

Со стороны развалин тянет прохладой, и я невольно поёживаюсь. Подбросить ещё дров?

Новая охапка поленьев летит в огонь.

Взметнувшиеся искры на какое-то мгновение заставляют меня прикрыть лицо рукой. А когда моя рука опускается вниз – напротив меня сидит темная фигура воина в доспехах…

Лексли?

Уже вернулся?

Нет… это не он.

Доспехи работы мастера Ганта трудно перепутать ещё с чьими-либо, а на воине явно не они.

Темные глаза уставились на меня – и словно дрожь прошла по всему телу!

– Так вот ты какой стал!

Уставший голос, слово воин только что вышел из тяжелой битвы.

Он чуть шевелится, и пламя костра взлетает выше…

Тень!

Он не отбрасывает тени!

Призрак?

Но чей?

Неужели…

– Ты правильно подумал.

– Отец?!

Вместо ответа, он снимает через голову кольчугу, сбрасывает на песок поддоспешник, снимает рубаху.

На его груди я вижу очертания знакомого клинка.

Только один человек в этом мире может иметь такой рисунок, только один…

– Тебе будет холодно! Сейчас ночь, и со стороны «Каменной вдовы» тянет прохладой!