Хозяин теней 6 - Екатерина Насута

В общем, так я в карцер и попал.

[1] К. Победоносцев, «Великая ложь нашего времени», 1896 г.

[2] Из воспоминаний Халтурина, устроившего взрыв в Зимнем дворце: «В то время, как с парадных подъездов во дворец не было доступа самым высокопоставленным лицам, черные ходы во всякое время дня и ночи были открыты для всякого трактирного знакомца, последнего дворцового служителя».

Глава 7

Именуют сей чай рогожским, ибо в Рогожскую слободу и продают спитой чай со всех окрестных трактиров и харчевен. Там его сушат и красят, когда жжёным сахаром, когда вовсе углём, порой мешают с травою или даже настоящим чаем, а после вновь свозят на рынки. [1]

«Коммерсантъ»

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Ладно, вру. Не сырой.

Георгий Константинович передал меня на руки дежурному, судя по выправке, отставнику-военному, поставленному надзирать за порядком, и велел препроводить в карцер. Тот и препроводил, вручив заодно и булочку, чтоб, стало быть, сиделось слаще.

Сам карцер оказался просто комнатой, махонькой, но зато с окошком. Из окошка тянуло теплом и ветром. Где-то там, в углу, гудела случайно залетевшая пчела, готовая разделить со мной заключение. Я огляделся. Ага. Парта есть. Стул. И книжная полка на стене. Книги на ней теснились сплошь душеспасительные. Тут тебе и «Святое писание», и «Жития» всяко-разные. И собрание «Поучительных историй для отроков» в трёх томах.

Чтоб…

Хотя, я уселся на стул и отщипнул кусок булки. Сам виноват, что тут скажешь. Надо было кивать и соглашаться. Но ладно, карцер на пару часов — это в сущности ерунда. Я скинул ботинки и пошевелил пальцами. Хуже, что писать придётся. Ненавижу писать.

А ещё ж надо решить, чего писать.

И сформулировать так, чтоб снова тут не оказаться. И главное изложить красиво, без клякс и ошибок, потому как чуется, Георгий Константинович на мелкие огрехи глаза не закроет. Принципиально. Вот на этой мысли захотелось постучаться лбом о стену, глядишь, мозги на место и встали бы.

И ведь Мишку не попросишь. Точнее не согласится. И Татьяна скажет, что это моё задание и оно мне только на пользу. И… ладно, я опять пошевелил пальцами и выпустил теней.

Тьма свистнула, а Призрак сунулся под руку, выпрашивая ласку.

— Прогуляться надо, — сказал я, хотя произносить вслух было и не обязательно. — Посмотреть, что тут происходит и вообще…

Ворон — это одно.

Но ведь не просто так он тут появился. Должен быть ещё кто-то. Вот его-то и надо отыскать. Да и самого Ворона без присмотра оставлять не хочется.

— Только чур так, чтоб вас и муха не заметила. Ясно?

Потому что если видит Шувалов, то может увидеть и ещё кто-нибудь. Я скинул гимнастёрку, повесил на спинку стула, а сам улёгся на пол. Всю задницу за сегодняшний день отсидел.

А ещё домашка.

И уложение. Оно, если повезёт, то не на завтра, но и рассчитывать, что с первого раза напишется правильно, не след. Трудовое уложение… и чего писать? Про восьмичасовой рабочий день и пятидневку явно не стоит. Слишком уж радикальные мысли по нынешним-то временам. Минимальная заработная плата?

Социальные гарантии?

Точно прослыву этим… хотя, если налаживать отношения с Вороном, то оно и вполне себе вариант. Или наоборот? Слишком вызывающе будет? Он — тварь осторожная.

Думай, Савелий, думай…

Тьма и Призрак, выбравшись из карцера, поспешили слиться с обычными тенями. Что тут у нас… старшие классы и какое-то черчение. Дальше Закон Божий. Тьма сунулась было и отпрянула, обиженно фыркая. Стало быть, ведет человек как минимум не пустой.

— И уверяю вас, — голос Лаврентия Сигизмундовича притянул Призрака. — У меня нет ни малейшего намерения вмешиваться в работу гимназии. Я же вижу, что вы здесь и без меня отлично справляетесь. Но вы понимаете, что нынешние обстоятельства требуют… особых мер.

И оба скрылись за дверью. Призрак сунулся следом.

— В том числе и безопасности? — язвительно поинтересовался директор. — Полагаете, что в моей школе детям может что-то угрожать?

— Полагаю, что в нынешних обстоятельствах даже Государь не ощущает себя всецело в безопасности.

— Революционеры не трогали школы.

— Пока. Но и госпитали до недавнего времени они не трогали, — Лаврентий Сигизмундович развёл руками. — Мне это нравится ничуть не больше, чем вам. Но ни у вас, ни у меня выбора нет. И остаётся одно — сотрудничать.

— Мы не отказываемся!

— Не отказываетесь, несомненно. Но вы видите во мне врага. Кого-то, кого прислали, чтобы нарушить ваш порядок…

При этом слове заныли зубы.

И тут порядок.

— Но взгляните иначе… точнее я бы хотел… возможно, до вас доходили слухи о грядущей реформе образования?

— Самые разные. Порой противоположного свойства. Кофею не желаете ли?

— Не откажусь.

Из ящика стола директор вытащил крохотный, на две чашки, самовар. И чашки эти. И кофей.

— Сливок вот нет. Портятся.

— Я и чёрный пью. Хотя матушка не одобряет. Говорит, что от него у меня язва…

Даже как-то радостно стало за человека. Всё-то у него по-прежнему, и матушка. И язва.

— … но это скорее от работы. Так вот, изменения планируются весьма серьёзные…

Самоварчик запыхтел. А вот интересно, как он работает. Что-то не видел я спиртовки. На магии, что ли?

— И в несколько этапов. Я приложил к проекту… так сказать, руки… — Лаврентий Сигизмундович снова смутился. — Или разум? В общем, мои скромные записки попали к нужным людям и показались им вовсе не пустыми. Поэтому мне и было предложено участие.

Запах кофе я через Тьму тоже уловил. Правда, в её восприятии он был какой-то не такой, с нотами паленой резины и гнилого яблока. Сомневаюсь, чтоб директор пил такой кофей.

— И я пытаюсь, но… вы бы знали, до чего сложно говорить об образовании с людьми, от этого образования далёкими. Высочайшая комиссия… — Лаврентий Сигизмундович покачал головой. — Требует многого. Разного. Часто противоположного… в общем, я сам начинаю сомневаться, верно ли изложил свои мысли. И сам проект… столько критики, что поневоле начинаешь смотреть на него иначе.

Колотый сахар.

Серебряные щипчики. Ложечки на витых ручках.

— И потому новость о назначении к вам я воспринял, как знак свыше. Мне хотелось изучить работу хорошей школы изнутри. А ваша известна на весь Петербург!

— Весьма лестно… — а директор не спешит радоваться. Нет, он изображает интерес, но гостю не верит. Хотя и в том