Хозяин теней 6 - Екатерина Насута

— А потому я просил бы вас о помощи. Возможно, у вас найдётся минутка взглянуть на проект… высказаться… хотелось бы услышать мнение человека, который понимает, что есть школа и успешно ею руководит…

Ладно, тут всё понятно.

Реформа образования и здравый смысл против бюрократии. Оно, конечно, важно в общеисторическом разрезе, но с этим и без меня разберутся. Или подсказать? Скажем, написать два проекта, один по трудовому кодексу, а второй — для Лаврентия Сигизмундовича.

Чтоб там пятидневка.

Ограничения по количеству уроков. Пересмотр программы. И каникулы, мать вашу, нормальные! А то ведь учиться мне ещё не один год. Я даже всерьёз задумала, но после представил, как всё это писать придётся…

В общем, и пропустил гостей.

Точнее не совсем, чтобы гостей. Заскрипели половицы.

— Не, Орлов, боюсь тебя разочаровать, но ты тут не первый… — и дверь открылась. — Оба-на… отойди!

Дежурный подскочил ко мне и схватил за руку, после выдохнул с немалым облегчением.

— Что ты…

— Лежу я, — я руку выдернул, потому как нечего в меня пальцами тыкать и глаза ими разлеплять. — Просто лежу! Сидеть надоело, вот я и прилёг.

— А, — дежурный не обиделся. — А я испугался, что поплохело. Вот… приятеля тебе привёл. Чтоб не скучно сидеть было.

Мне и так не скучно.

— И снова здравствуйте, — сказал я Орлову, садясь. Валяться и дальше смысла не было. — А что, карцер только один?

— Пока во втором нужды не было, — дежурный развёл руками и бросил взгляд на дверь. — Вы тут сидите, тогда, а то ж придёт кто…

И ушёл.

Дверь, что характерно, закрыл.

— Долго сидеть? — поинтересовался я, поднимаясь. Вот же… нет, тени продолжали гулять, насколько это получалось. Я даже Каравайцева отыскал, который в данный момент времени, что характерно, не динамитные шашки ваял, но рассказывал классу об устройстве Вселенной.

И главное, талантливо же рассказывал! Я б и сам с удовольствием послушал.

— Мне? Пять часов!

— То есть, до вечера?

— Ага, — огорчённым Орлов не выглядел.

— А за что?

— А ты за что? Вообще, сударь, это до крайности обидно! Который год кряду, считай, с самого первого моего появления в стенах сей благородной школы, я становлюсь первым, кто попадает в карцер…

— Извини. Не знал, — я с кряхтением поднялся. Лежать на твёрдом полу было так себе идеей.

— Здесь вообще в основном я и обитаю.

— Ну… будем вместе тогда.

— А тебя за что? — уточнил Орлов и, подпрыгнув, уселся на стол.

— За социалистические взгляды и неуважение, — я подумал и решил, что вариант в целом и неплохой. А потому залез и уселся рядом.

— Георгий Константинович?

— Он самый. Главное, вроде ж мирно говорили… а потом вот.

— Привыкай. Он так всегда. Тот ещё лис. Сперва начнёт крутить, мол, надо учиться думать, отстаивать свои взгляды, выражать их и всё такое-этакое. А чуть начнёшь и всё… или голос повысил на учителя. Или дерзить вздумал. Или ещё. Радует, что порку тут запретили, а то он бы и розги применить не отказался.

Ну тогда бы, пожалуй, моя учёба тут и завершилась бы.

— Я так понял, он из ретроградов?

— Точно. Хуже Димкиного папеньки, хотя и тот изрядный, но чего от некроманта ждать.

Понятия не имею, я вообще с некромантами не очень, чтобы знаком.

— Поэтому запомни, — Орлов поднял палец. — На его уроках есть одно правильное мнение и одна правильная позиция.

— Его? — уточняю так, для поддержания беседы.

— Именно. Особенно для тебя с приятелем.

— Почему?

— Потому что вы из простых, — Орлов сказал это спокойно, обозначая факт. — Он… в общем, он полагает, что всякому человеку отведено его место. И Господь сам назначил, кому и кем быть. И потому на этом месте надлежит и оставаться. Там, хлебопашцу — землю пахать и хлеб растить. Рабочему работать. Ну и так далее. А вот те, которые в гимназии лезут, они порядок нарушают. Понимаешь?

— Понимаю, — я подавил вздох. — И социалистов он тоже не любит?

— На дух не переносит. Полагает, что они — слуги нечистого, которые несут в мир хаос и смуту. Ну и тоже порядок нарушают. У него про порядок вообще… смотри, когда появляется, на столе должен быть учебник. В самом углу парты. Ниже — тетрадь. В ней — два листа промокашки. Ещё химический карандаш допустим, перо, чернильница. Если будет что-то лишнее, точно вызовет и начнёт по всем темам мучить, а потом скажет, что в голове каша от беспорядка на столе. А если чего-то не хватит, то точно сядешь дополнительно писать эссе на какую-нибудь тему, чтоб от забывчивости полечиться. Но так-то он вежливый. Оскорблять не станет.

И без оскорблений утопит. Тихо да мирно.

Цивилизованно.

— Спасибо.

Вот интересно, можно ли вычёркивать Георгия Константиновича из числа подозреваемых? Сдается, что нет. Люди ведь носят маски. А маска упёртого ретрограда — очень удобна. Никто ж не станет подозревать такого в деятельном сочувствии.

Нет…

Посмотрим.

— Так за что тебя-то?

— За карты, — Орлов и не подумал притворяться невинным. — Специально притащил, чтоб традицию не нарушить. А тут ты!

— Извини. А что, карты нельзя?

— Это смотря какие… и смотря, кто поймает. На деньги ни во что играть нельзя. Ты это учитывай, если даже предложат. Тут-то с большего народ толковый, но всегда найдутся… ну, любители пошутить.

Это Орлов произнёс тихо, явно понимая, что не в чувстве юмора дело.

Но я кивнул.

Заострять внимание на такой ерунде точно не след.

— Старшие и в карты могут. А вот если Степан Терентьевич, он вовсе задачи на картах ставить любит. Возьмёт колоду и давай про вероятности… интересно. Хотя сказал, что если увидит, что всерьёз играем, то выпорет.

— Так ты всерьёз играл?

— Не… я просто колоду принёс… особую, — и улыбка расплывается от уха до уха.

— С бабами? — в этом я не сомневался. Видал такие.

Своеобразненько.

Торговали ими из-под полы, потому как цензурой подобное непотребство было запрещено строго-настрого. Но кто на неё, цензуру, внимание обращает? Особенно в некоторых местах.

— Скажешь тоже… бабы… С прекрасными девами. В греческом стиле! — Орлов и палец поднял. — Ты бы видел, какие там формы… какие изгибы…

Сказал и споткнулся.

Верно, сообразил, что я вроде как младше.

А я не стал разочаровывать Орлова информацией, что формы с изгибами я уже видал всякие, а местная продукция, если так-то, и на эротику с трудом тянет, не говоря уже о большем.

— В общем, теперь и замечание запишут, — произнёс Орлов с чувством глубокого удовлетворения. И на меня посмотрел. — Тебе не запишут. Георгий Константинович писать не очень любит.