Многорукий бог далайна - Святослав Логинов

— Как тебя зовут? — спросил Шооран.

— Мое имя давно принадлежит Многорукому, — старик усмехнулся, — можешь звать меня просто стариком. А теперь, пошли. Мясо стынет.

Шооран поднялся. Потолок качнулся и угрожающе приблизился к лицу. Шооран поспешно сел, почти упал на пол, пригнул голову в ожидании удара. Старик удивленно смотрел на него.

— Что это — там? — Шооран ткнул пальцем вверх.

— Бедный звереныш! — воскликнул старик. — Теперь я вижу, что ты действительно из рода грязекопателей. Ты никогда не был в помещении? Это потолок. Он из камня, но ты не бойся, он не упадет. Мы с тобой в шаваре… в алдан-шаваре, — поправился он, заметив удивленный взгляд Шоорана.

— …алдан-шавар… — повторил мальчик. — Но ведь так называется дворец великого вана!

— Так называются подземные пустоты, вход в которые ты видел у подножия суурь-тэсэга. На сухом оройхоне шавар чист и безопасен, и поэтому его называют алдан-шаваром. Не только ван, но и любой паршивый одонт живет в алдан-шаваре, ведь там крепкие стены и значит можно легко прятать награбленное.

Шооран с ужасом и изумлением смотрел на старика, так спокойно произносящего крамолу и хулу на великих людей. Даже на свободном оройхоне имя вана было священным.

— Ты все-таки Тэнгэр, — пробормотал он, — и сам Ёроол-Гуй родился из твоих отбросов.

— Нет, я не Тэнгэр, — сказал старик, поднимая Шоорана. — Ну а что касается Ёроол-Гуя, то ты, пожалуй, прав — мы с ним старые знакомцы. Впрочем, поживи здесь несколько дней и многое поймешь сам. Идем. Мясо, должно быть, совсем остыло.

Меньше чем за два месяца Шооран освоился с жизнью на сухом оройхоне. Его уже не так поражали сказочное изобилие и богатство, хотя он по-прежнему не мог поверить, что и в земле вана многие живут не хуже. Шоорана больше не пугали низкие потолки, он облазал весь алдан-шавар — сложную систему ходов, залов и коридоров, располагавшуюся под поверхностью оройхона. В алдан-шаваре было два яруса. Первый — светлый и сухой, со множеством больших и малых выходов на поверхность, тех самых, что так пугали его на мокром оройхоне. Во второй ярус можно было проникнуть из первого. Там всегда было сыро и тепло, на жирной земле сплошным ковром расстилался наыс — бледные мясистые грибы, бесконечно вкусные, если их сварить или зажарить, но съедобные и сырыми, и сушеными. Тьму в нижнем ярусе рассеивали медлительные светящиеся слизни, грызущие наыс. Старик собирал слизней и приносил в комнаты, когда ему казалось, что там недостаточно светло.

Наверху множились свои чудеса. В центре оройхона бурлили источники воды, неведомо как пробивавшейся на поверхность, не затопляя алдан-шавар. Вода растекалась несколькими ручьями, в них нежились благодушные бовэры — те самые толстобокие звери, что когда-то так поразили Шоорана. Время от времени старик забивал костяным гарпуном одного из бовэров, после чего они с Шоораном недели полторы объедались мясом. Остальное время ели наыс, плоды туйвана и хлеб. Хлебная трава, вначале разочаровавшая Шоорана, оказалась вещью замечательной. Одно из полей старик содержал в порядке, вовремя выкашивал и собирал тяжелые гроздья зерен. Замоченные в воде зерна достаточно было заквасить кусочком светящегося слизня, и через несколько часов зерно размокало в кашу, саму по себе безумно вкусную. Но истинное пиршество начиналось, когда старик досыпал в кашу растертые и небродившие зерна, замешивал на соке плодов туйвана и отправлялся к границе, печь на краю авара пышные медвяные лепешки. Или варил в кипящей воде круглые колобки.

Чтобы готовить горячее, было вовсе не обязательно уходить к аварам — сухие стебли хлебной травы горели жарким бездымным пламенем, а у старика была пара кремней, дававших искры при ударе друг о друга. Впрочем, кремнями старик пользовался редко — берег.

Первое время оправившийся Шооран не вылезал из алдан-шавара, бродил с одного яруса на другой, выглядывал в узкие окошки малых лазов, исследовал коридоры, соединяющие залы обжитого суурь-тэсэга с соседними системами пещер, куда старик никогда и не заходил, что доказывал многолетний слой нетронутой пыли. Заблудиться Шооран не боялся, зная, что всегда может выйти назад по собственным следам, даже в нижнем ярусе отлично видным в мерцающем свете большого слизня.

Как-то он вылез в обжитые помещения с противоположной стороны. Здесь у старика были устроены кладовые, доверху набитые всяческим добром. С удивлением и завистью Шооран обнаружил целый арсенал всевозможного оружия, очевидно когда-то старик ходил в цэрэгах либо же, напротив, среди вооруженных изгоев. Прямо спросить Шооран почему-то постеснялся, задал лишь вопрос: откуда все это?

— Так… — пожал плечами старик и неожиданно разрешил Шоорану брать из кладовки любой инструмент.

Разумеется, первым делом Шооран ухватил длинный и даже с виду страшный хлыст из уса парха. Хлыст был легок и упруг, но Шоорану никак не удавалось размахнуться им как следует. Детская игрушка — хлыстик из лоскутка кожи и то бил удачней.

Привлеченный звонкими хлопками, из алдан-шавара вышел старик. Посмотрел на старания Шоорана, заметил:

— Так ты себе уши отрубишь.

Взял оружие из руки Шоорана, примерился, взвешивая его на ладони, и вдруг гибкий и тонкий хлыст затвердел, словно в него вставили стержень, лишь самый кончик превратился в гудящий от мгновенного движения круг. Старик, выставив руку, пошел вперед. Хлыст коснулся избитой Шоораном травы, и в стороны полетели сорванные вибрацией клочья. Старик хлестнул усом вбок и тут же снова закрутил его, заставив выпрямиться и затвердеть. Шооран, раскрыв рот следил за происходящим.

— Вот так, — сказал старик, устало опустив руку. — Научись хлыст прямо держать, дальше все само получится. А через спину хлестать — только себя покалечишь. На, играй.

С этого времени Шооран не расставался с хлыстом даже когда на поле поспел урожай, и неделю они, не разгибаясь, работали: срезали стебли, вылущивали зерно, сушили и складывали в специальной камере. Старик заготавливал больше хлеба, чем обычно, ведь теперь их было двое. Часть соломы старик стащил на мокрый оройхон, замочил на четверть часа в нойте, потом принес обратно и долго отмывал водой, теребил, пока вместо соломы не осталась легкая как высушенный харвах пряжа. Из этой пряжи старик обещал сделать Шоорану праздничную одежду, такую же, в какой ходил сын одонта. А пока Шооран щеголял в жанче из шелковистой шкуры бовэра и башмаках из кожи морского гада, притащенного стариком в последний день мягмара.

Старик преподносил Шоорану один подарок за другим, а когда Шооран начинал благодарить, досадливо произносил единственную фразу:

— Погоди, придет время, и ты устанешь проклинать меня.

— Этого не может быть, — отвечал Шооран.

— Ты так думаешь? А вдруг завтра нас найдут? В лучшем случае, цэрэги выгонят нас на мокрое, и тебе придется заново привыкать глотать чавгу. Полагаю, это будет не слишком приятно.

— Но я все равно не стану тебя проклинать! — горячился Шооран.

— Не загадывай. О будущем могут говорить только Ёроол-Гуй с Тэнгэром. А нам надо его ждать… — старик помолчал и добавил странно: — И, по возможности — делать.