Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам

При мысли о шахтах — впрочем, подобные мысли посещали его нечасто, — Маати представлял себе огромные и глубокие дыры. Он даже не подозревал, сколько там ответвлений и отнорков, как скривлены проходы в попытках догнать жилу. Под землей воняло пылью и сыростью, лаяли и повизгивали собаки, запряженные в салазки со щебнем, и было очень темно. Маати держал фонарь низко, как остальные: все равно почти ничего не было видно, да и не хотелось расколотить его о каменные своды.

— А еще бывают места, где воздух портится, — сообщил Семай, когда они в очередной раз завернули. — Горняки берут с собой птиц, потому что птицы умирают первыми.

— И что тогда? — спросил Маати. — Если птицы умерли?

— Зависит от ценности руды, — ответил молодой поэт. — Шахту бросают или пытаются выдуть дурной воздух. А то загоняют туда рабов.

Чуть отстав, за ними следовали слуги с горящими факелами. Наверняка вся процессия, включая Маати, предпочла бы провести день во дворце. К андату это, однако, не относилось. Размягченный Камень невозмутимо шел под толщей пород и не вздрагивал, когда пламя факелов трепетало. Безмятежное широкое лицо существа выглядело почти глупым; его редкие высказывания казались Маати примитивными по сравнению с утонченным ехидством Бессемянного, единственного андата, которого поэт знал близко. С другой стороны, Маати понимал, что не следует насчет андата заблуждаться. Дух мог иметь другую форму, нести в себе другие мысленные ограничения, но внутри него горел такой же отчаянный голод. Любой андат всегда стремится в естественное состояние. С виду они могут различаться, как булыжник и репей, однако по сути все одинаковы.

Маати, согнувшись, шел под низким потолком и думал, что андат способен с такой же благодушной миной обрушить тонны камня им на головы.

— Так вот, — продолжал Семай, — мастера Дайкани решают, куда вести шахту — вниз, вверх или в сторону. Это их дело. Потом зовут меня, и я спускаюсь в забой вместе с ними, чтобы понять, что им нужно.

— И насколько вы размягчаете камень?

— По-разному. Зависит от вида породы. Некоторые можно превратить в замазку, если точно знать, где приложить усилие. Иногда достаточно просто сделать породу более хрупкой. Особенно если есть угроза обрушения.

— Понятно… А водоподъемные машины? Они зачем?

— Я к ним не имею отношения. Водоподъемники интересовали старшего сына хая. Эти шахты, пожалуй, самые глубокие из тех, что еще не закрыли. На севере почти все разработки ведут в горах и реже попадают на воду.

— Значит, семейство Дайкани доплачивает хаю за подъемники?

— Не совсем. Подъемники Биитры и так неплохо работают.

— Но дорого обходятся?

Семай улыбнулся. В свете фонаря его зубы и кожа казались желтыми.

— Я к этому не имею отношения, — повторил он. — Дом Дайкани позволял Биитре строить свои механизмы, а он разрешал ими пользоваться.

— И все-таки, раз подъемники работают…

— За использование подъемников владельцы других шахт заплатили бы хаю. Правда, у горняков… как бы выразиться… нечто вроде братства. Они помогают друг другу независимо от того, какому Дому принадлежат.

— А можно посмотреть на эти водоподъемники?

— Как угодно, — ответил Семай. — Они в глубине шахты. Если вы готовы спуститься…

Маати заставил себя улыбнуться, не глядя на андата.

— Вполне готов! Пойдемте.

Наконец они добрались. Изобретательно, подумал Маати. Несколько колес-топчаков приводили в движение огромные валы, по лопастям которых вода поднималась в чан. Оттуда ее передавал наверх еще один вал. Нижние штольни оставались мокрыми — Маати брел в воде по колено, и стены будто плакали, — но в них уже можно было добывать породу. Семай заявил, что в Мати самые глубокие шахты в мире. Старший поэт не стал уточнять, самые ли безопасные.

Здесь, в темных недрах, они встретили распорядителя шахты. По влажным стенам звуки разносились лучше, но Маати все равно не смог разобрать слов, пока не подошел к распорядителю почти вплотную. Тот оказался невысоким и массивным, с очень темным лицом — вероятно, от навсегда въевшейся пыли. Горняк принял позу приветствия.

— К нам в город приехал почетный гость, — сказал Семай.

— В городе таких гостей полно! — ухмыльнулся распорядитель. — А вот на дне шахты не сыщешь! Здесь у нас дворцов нету…

— Богатство Мати — рудники, — возразил Маати. — Поэтому можно сказать, что мы в самой глубокой кладовой хая, где таятся величайшие сокровища.

Горняк расплылся в улыбке.

— А он мне нравится! Соображает!

— Я слышал о водоподъемных машинах, которые придумал старший сын хая, — произнес Маати. — Вы не могли бы о них рассказать?

Распорядитель начал подробный и восторженный рассказ о воде, о шахтах и о том, как сложно отделить одно от другого. Маати слушал, пытаясь понять горняцкие словечки мастера.