Скарабей - Кэтрин Фишер

Да какое мне дело, опасно это или нет! — бушевал Орфет. — Пусть за дверями стоят хоть десять тысяч наемников с топорами и ятаганами! Я в этой чертовой дыре и на день больше не останусь!

Креон сурово глядел на него, скрестив руки на груди.

— Когда-то, толстяк, ты был благодарен за это убежище.

— Я и сейчас благодарен. Но мне надо что-нибудь делать! Что угодно!

Мирани видела, как это началось. Орфет неделями расхаживал по тоннелям, становился все раздражительнее и беспокойнее, все чаще выбирался в Город. А записка от Сетиса довершила дело.

Она уселась, скрестив ноги, на груду причудливых деревянных фигурок и прочитала письмо еще раз.

«Завтра он разрушит статую. Здесь шесть из Девятерых. Ретия в сговоре с Джамилем. Отец и Телия должны прийти. Он их зовет».

Записка совсем коротенькая. Что он хотел сказать о Ретии? Видел ли он ее? Мирани хотела знать больше, хотела услышать хоть слово о том, каково ему, но это было глупо. Внизу Шакал приписал:

«Мы не готовы действовать. Боюсь, придется пожертвовать статуей. Отошли его отца и оставайся внизу».

— Где ты это взял? — тихо спросила она.

— Кто-то сунул ее мне в руку. — Креон пожал плечами. — Я подметал под сводами, где трудятся рисовальщики шабти, а мимо шла толпа рабов. Ее мог передать кто угодно из них. — Он, как всегда, криво улыбнулся. — Грабитель могил — воистину повелитель Иного Царства. Ты уверена, что это почерк Сетиса?

— Конечно. — Мирани рассеянно свернула листок. Ее огорчила весть о том, что Персида, Тетия и остальные томятся в плену, но еще хуже было то, что Аргелин вознамерился осквернить Храм.

— Похоже, мы ничего не можем сделать.

— Чушь.

— Он говорит…

— Мало ли что он говорит! — Орфет смахнул со стола игрушки Телии и уселся. Стол протестующе скрипнул, и он проворно вскочил. — Завтра пойдем. Я и ты, человек теней, и ты, Мирани. Выйдем через потайную дверь, прокрадемся через Мост…

— Мост охраняется, — напомнил Креон.

— Тогда доберемся вплавь. До Острова. Заберем статую и спрячем ее в надежном месте.

Креон вяло расхаживал по комнате. Наконец он сказал:

— Шакал прав. И все-таки я согласен — рискнуть надо. Идите вы, вдвоем. Я не покину гробниц. Это мое царство, и я должен его стеречь. И еще я должен думать о брате.

— Нет, не должен.

Из-за расписной ширмы, украшенной водяными лилиями, донесся приглушенный голос Алексоса.

Орфет выругался.

— Да, Орфет, я здесь. И был здесь с самого начала. Не понимаю, как ты рассчитываешь проделать это без меня, сын мой.

Он выбрался из-под ширмы и уселся на стол, болтая ногами и печально глядя на толстяка.

— Я тоже пойду.

— Нет! Ни за что! Ни в коем случае! — взревел Орфет.

Алексос вздохнул и обратил красивое лицо к Мирани.

— Люди ни о чем не думают, верно? Не думают, и всё. Ты Гласительница, Мирани. Объясни ему.

Гласительница.

Ей вспомнились холодные пальцы Гермии, надевающей маску ей на лицо, суровый, мстительный взгляд. Гермия ненавидела ее. А теперь Гермия ушла в царство мертвых и стала могущественной. У Мирани по спине пробежал холодок. Она села возле Алексоса.

— Сядь, Орфет.

Он не послушался. Только метнул на нее взгляд. И она заговорила:

— Архон прав. Он должен идти. Сначала ты сказал — переправим статую в безопасное место. Но ты, один из немногих, видел ее и должен понимать, как нелегко это будет. Статуя мраморная, в человеческий рост. Как мы ее сдвинем?

С Орфета спала спесь. Он что-то пробормотал, и Креон улыбнулся. Альбинос ногой придвинул кресло ближе, Орфет тяжело рухнул в него.