Осенние визиты - Сергей Лукьяненко

Поезд шел на удивление быстро. То ли порядка на железнойдороге стало больше (хотя с чего бы?) то ли просто везло.

Шедченко курил в темном холодном тамбуре. Лязгала вагоннаясцепка, за запотевшим стеклом уплывали вдаль огоньки Коломны. Через три часаРязань, еще через три — Сасово. К утру он доедет.

Смяв в пальцах окурок, Николай щелчком отправил его взаплеванное мятое ведро. Поколебавшись, потянул из пачки еще одну сигарету. Ичто с ним сегодня творится… весь на нервах. С вечера начала побаливать голова —напоминанием о тех мучительных приступах, что порой едва не валили его,здорового мужика, с ног. Потом вроде отпустило, но надолго ли…

Шедченко чиркнул зажигалкой. Так и всю ночь простоятьнедолго. Забывая потихоньку про начинающиеся через сутки учения, просчитывая,что ждет его в Сасово. А что… выйдет из поезда с красными глазами и помятымлицом неспавшего человека. Сразу видно — переживал всей душой.

Мысль была противной и циничной, он поморщился, отгоняя ее.Нечего загадывать худшее. Человек куда прочнее, чем можно представить. Сашкапоправится и еще потреплет нервы и сестре, и ему — далекому украинскомудядюшке. Забрать бы их из этой глухомани, пристроить в Киеве, поближе к себе,парня определить в училище — быстро бы дурь вышла. Только поздно уже,раскололась страна, и все, кому не лень, находят отраду в патриотизме. Вот исестра: «я — россиянка»… Россиянка, в хвост и гриву, мать украинкой была,папаша — вообще невесть кто. А все одно, поделили их, и немного же труда дляэтого потребовалось.

Шедченко прислонился лбом к холодному стеклу. Опять начиналаболеть голова. Он стоял несколько минут, с ужасом чувствуя, как нарастает боль.Не хватало ему этой мигрени, дамской болезни, от которой ни один врач никогдане вылечит…

— Терпеть, — приказал он себе. — Тер-петь!

И боль словно послушалась, исчезла, всосалась куда-то в своетайное логово. Только в висках слегка ломило, но это ерунда. Шедченко дажевздохнул, облегченно и растерянно. Все-таки надо поспать. Ничего он тут невыстоит, в этом грязном, пропитанном туалетными ароматами, тамбуре…

— Полковник…

Шедченко обернулся. Надо же, как прихватило минуту назад —даже не услышал, как кто-то вошел.

В паре шагов от него стоял рослый голый мужик.

Шедченко с трудом подавил гримасу. Ох, как не любил он такихвот юродивых, с мычанием слоняющихся по вагонам, описывающих свои невообразимыебеды и болезни, сшибающих «штуки» с сердобольных пассажиров…

Но этот на попрошайку не походил. Слишком уж крепок, никтотакому не подаст. Да и шататься голым по вагонам чревато неприятностями. Псих?

А хорошее, кстати, зрение у психа. Разобрать в темнотеполковничьи погоны…

— Зажги огонек, — сказал мужчина. Не слишком напористосказал, но Шедченко почему-то повиновался.

Язычок пламени затрепетал между ними.

— Б-блядь… — прошептал Николай.

Человек с его лицом ухмыльнулся.

— Полковник, дай шинель набросить. Простывать нам не след,верно?

— Ты кто такой? — Шедченко стал стягивать незастегнутуюшинель, не понимая, почему повинуется этому… этому…

— Подожди… — мужчина торопливо надел шинель, аккуратнозастегнулся.

— Нам сейчас только паники не хватало.

— Кто ты? — с нажимом повторил Шедченко. Первая оторопь ужепроходила.

— Я — это ты.