Савойская терция - Чёрный Лев

21 октября, на подходе к Алжиру, главные силы флота попали в двухдневный шторм, немного потрепавший их. Вся свита и придворные короля, его родственники и чиновники, вповалку валялись, страдая морской болезнью, но сам Карл, за годы своего правления привыкший к дальним морским походам, спокойно переносил качку. Матросы скрывали улыбки, когда 23 октября, перевозили на берег, где нет этой ужасающей качки – серо-зелёных, в измятой, заляпанной блевотиной одежде, с растрепанными причёсками – знатных донов и сановников, женщин и министров, священников и чиновников, поваров и конюхов.

А войска под командованием Альваро де Санде, уже подошли к городу Алжир, и начали налаживать осаду. Прекрасная погода, сопутствующая им в день высадки, сменилась шквальным и холодным, дующим с гор ветром и проливным дождём.

На правах пока ещё старшего воинского начальника, пока вся эта знать – вице-короли, доны, герцоги и графы, обустраивалась, готовясь только принять командование, он оставил на берегу Фредерико Кабеса – встречать высаживающиеся войска и направлять их к Алжиру, согласно составленной им диспозиции.

Под дождём, в штормящем море, выпрыгивали с лодок солдаты, и шли к берегу по пояс в воде, держа над головой оружие и мешки с провизией на три дня.

– Когда шторм ещё немного стихнет, подойдут грузовые корабли, и тогда вам доставят всё остальное.

Пушки и лошадей, пока решили не выгружать. Но король настоял, и при сильной качке, с трудом и опасностью, грузили в лодки тяжеленные осадные орудия, выводили испуганных, жалобно ржавших и взбрыкивающих лошадей.

С моря Алжир блокировали корабли Андреа Дориа и командующего галерным флотом Испании в Средиземном море дона Бернардино де Мендосы. И разместив войска, Альваро направился на корабли Дориа, куда был приглашён и Мендоса, договариваться о совместных действиях.

Дориа был зол и хмур. Он говорил королю, пытался настаивать, что не надо высаживаться в такую непогодь, что надо как можно скорее сворачивать всю экспедицию, и убираться как можно дальше, например, в укрытые от волн и ветра, гавани Мальты и Сицилии. Но кто-то нашептал королю, кто?! что генуэзец Дориа, против, потому что… боится – захват Испанией Алжира, усилит её присутствия в западном Средиземноморье, что приведёт торговлю его родной Генуи к краху, а лучших отцов города – купцов и банкиров, к разорению. И сейчас, словно тигр в клетке, расхаживая по своей просторной, обставленной со вкусом и изяществом каюте, он размышлял, кто мог поведать королю Испании то, что они перед выходом к Алжиру, обсуждали только в узком кругу, только среди Совета Генуи. «Без слуг. Только свои. Проверенные. Но как тогда слухи достигли ушей короля? Как? Значит среди нас, завёлся шпион!» И занятый этими своими размышлениями, он не ответил на приветствие вошедшего де Санде.

Да и у Альваро, отношение к Дориа, не улучшилось за последнее время. Особенно после Превезы. А ведь он ещё не знал о вине Дориа, в гибели гарнизона Херцег-Нови.

Отношения с Бернардино де Мендосой, тоже были двоякими. Они впервые встретились в Тунисе, в 1535 году, когда Бернардино де Мендоса, командуя 12 галерами, весьма отличился в сражениях с пиратами. Он и оставался испанским главнокомандующим в Тунисе, успешно то обороняясь, то наступая. Но три года назад… В 1538… Альваро слышал, что в Тунисе, из-за не выплаты жалованья, взбунтовались солдаты старейшей Неаполитанской терции. Они поговаривали, что Мендоса, присваивает себе солдатские гроши. Ему удалось уговорить бунтовщиков – я не причём, давайте, грузитесь на корабли, отправимся вместе на Сицилию, и там спросим у вице-короля, где наше жалованье. Но на Сицилии, Бернардино де Мендоса, заручившись поддержкой вице-короля Ферранте де Гонзага, жестоко подавил бунт, казнив каждого десятого.

Это конечно был вопиющий факт – бунт в терции, в боевой обстановке. Терция всегда должна быть спаянной самодисциплиной солдат и офицеров, и должна подчиняться и выполнять приказы, несмотря ни на что.

Но то, как поступили с бунтовщиками Мендоса и Гонзага…

«А если и в твоей терции, не дай Бог, конечно, произойдёт такое, как ты поступишь? Нет! В терции Диего Кастильского такое не произойдёт! Ну, а если?…»