По следам прошлого - Ольга Савченя

— А где Кейел? — спросила я.

Ромиар отвлекся от будущего костра, в который подкидывал щепки и траву, поднял на меня слезящиеся от солнца глаза. Рядом с серой рукой парили крохотные духи огня, кусая щепки еще на подлете.

— Рубит, — коротко ответил, как отрезал от разговора, и вернулся к своему занятию.

Показалось, будто желтые глаза чересчур полны слез. Разве от солнечного света так бывает? Но подул ветерок, тонкая струйка дыма заволокла Роми, и тот закашлялся, потер глаза. Причина стала ясна без слов.

— Ты бы пересел, — посоветовала я и с разрешения Елрех отправилась мыться.

В холодной воде, даже после душного пути через сырой лес, этого делать не особо хотелось. Но Дарок однозначно решил для меня вопрос сегодняшней чистоплотности. После его же слов я не рискнула снимать с себя рубаху. Стянула лишь сапоги, штаны, куртку, распустила косу, срезала кинжалом пучок травы и спустилась по трещине-тропе к берегу.

Стоило лишь шаг ступить с песка, как провалилась по бедра. Хватанула воздух ртом — легкие словно от студеного мороза свело, — и опустилась в воду по шею. Сидела недолго, к температуре привыкла быстро. Сила Вестницы и не думала оставлять меня, пробуждая свои свойства всякий раз, как босые ступни касались поверхности чего-либо.

Вода гладила меня, обтекала ласково. Рубашка местами липла к телу, местами набухала, пучилась от набранного под тканью воздуха. Зубы стучали, скорее, по инерции работы организма, не успевшего перестроиться к теплу. Челюсть, как и грудь, легонько стягивало, но вскоре жар изнутри усилился, согрел, и я поднялась.

Ветерок немного студил дуновениями. Я шагнула вперед — сразу погрузилась в воду почти по грудь. Выпрямилась и стала тереть травой щеки, шею, руки. Хотелось использовать местное мыло-шампунь, заглушить вонь, которая будто въелась под кожу и теперь преследовала повсюду, но я только вчера израсходовала последнее. Новое мы с Елрех сварить не успели.

Рядом плюхнулась рыба, утаскивая упавшего в воду жука. Солнце светило с ясного неба, согревало все кругом. Ласточки кружили над головой, взмывали круто вверх и исчезали черными точками в небесной лазури. Зеленое море разнотравья виднелось на пологом берегу с другой стороны реки и растворялось в серой дымке горизонта. При спокойном ветерке степь дремала.

Я загляделась на нее. Не заметила приближения незваного визитера…

— Как вода?

Хриплый голос вынудил резко обернуться. Кейел стоял на высоком берегу и мял в руке веточку люпина. Темно-фиолетовые цветочки выделялись на фоне белой рубашки, моментально привлекая к себе внимание.

— Хорошая.

Я опустилась в воду, задерживая дыхание и смывая с себя травяной сок. Вынырнула, тряхнула мокрыми волосами и фыркнула пару раз. Вытерла глаза.

— Асфи, мы можем поговорить?

Сердце замерло. Я нахмурилась. Сегодня мне уже доводилось слышать подобную фразу, и ничем хорошим моя отзывчивость не закончилась.

— Я думала, что ты со мной не разговариваешь!

Провела руками под водой, ощущая приятное прикосновение и видя собственные искаженные рябью пальцы. Теплилась надежда, что Кейел не уйдет. Не посмеет уйти! И это будило злость на себя. Как я могу до сих пор испытывать к нему симпатию?

Он не уходил. Я радовалась и злилась.

Не удержалась и начала украдкой наблюдать за ним. И, как случалось со мной всякий раз, не смогла больше отвести глаз. Он стоял, прищурившись, и задумчиво рассматривал степь. Высокий, широкоплечий — красивый… Я, как сегодня, помнила те чувства, которые охватили меня при первой нашей встрече. Второй… При первой — его лицо было покрыто слоем грязи, а при второй он чуть ли воздух из меня не вышиб. Не смазлив, не женственен, не такой, как Женька. За ним со школы толпой девчонки бегали, и потому что красив безумно, и потому что успешен был. А тут черты другие. Резкие, не тонкие, но острые.

Он должен был достаться мне…

Внутри все сжалось, затрепетало, замерло и, превратившись в воздушное нечто, стало подниматься. В душе ли, в теле?.. Где хранятся наши чувства?

Ладно… Духи с ним!

— Говори уже, — смилостивилась я, поворачивая к нему голову. — О чем хотел спросить?

Кейел взглянул на меня своим цепким, но теплым взглядом.

— Кричать? — уточнил и стал озираться.

Я собирала все упрямство в себе, чтобы твердо кивнуть, но на его пике выдохнула и с чувством полнейшей обреченности поплелась к берегу.

Вода тормозила меня. Течение с каждым шагом толкало дальше от Кейела. И чем больше меня относило от него, тем сильнее и быстрее я направлялась к нему. Когда подошла к берегу, задумалась, выходить ли. Местные рубашки длинные, просторные, но она все равно липнет к телу, а тут еще и ноги голые. Смущать его не хотелось, соблазнять — тем более.

Но Кейел, как назло, сам присел и подал руку. Спросил тихо:

— Берег крутой. Не вымажешься?

Рядом тропинка…

— Постараюсь, — слукавила, умолчав о пологом пути, и положила руку на его ладонь.

Блаженство…Теплая, немного колючая и твердая от мозолей. Держать бы его за руку вечно!

Я нащупала стопой выступ и стала высматривать второй. Кейел резко отпустил руку, но я и охнуть не успела, как он перехватил меня под мышки и легко поднял к себе. Что-то темное полетело вниз. Мягкая трава коснулась ног, защекотала голени. Как оказалась на свободе, я опустила взор, высматривая, что упало. Веточка люпина, оборванная от листочков, лежала на самом краю темного песка. Вода слизывала ее, и я была уверена, что максимум через полминуты ее подхватит поток и унесет далеко-далеко.

Порыв спуститься за помятым, неряшливым цветком вынудил шагнуть к краю невысокого обрыва. Цветок показался таким дорогим — бесценным! — будто Кейел сорвал его не просто так, руки занять, а для меня. Будто хотел подарить мне. Ветерок подул, небольшие волны вышли на бережок. Тяжелые соцветья погрузились в воду, и прямо на моих глазах люпин поплыл…

Я стиснула кулаки, сжала челюсть и повернулась к стоящему в стороне Кейелу.

— Чего тебе?

Он смутился, но, судя по всему, не от моего вида, а от тона вопроса. Прикусил губу, нахмурился и склонил голову. Выдыхая шумно, скрестил руки на груди и спросил:

— Ты соврала мне, потому что тебе меня жалко?

— О чем соврала? — не поняла я.

— О том, что Дарок тебе не нравится, — отводя от меня глаза, пояснил.

— Я не соврала. Он мне не нравится.

Не поверил. Более того — разозлился. Черты лица заострились, поджатые губы побелели, а на длинных пальцах, сжавших локти, выделились костяшки. Несмотря на вспыхнувший гнев, мне захотелось успокоить Кейела.

— Я ведь тебе говорила. Мне не нравится Дарок, и я люблю Вольного.