Имя ветра - Патрик Ротфусс

— Тэм? — Голос звучал тонко и испуганно. — Клянусь, Тэм, я ослеп. Парень спустил на меня молнию. — Я увидел, что он встал на четвереньки и начал шарить вокруг руками. — Ты верно говорил, не надо было сюда приходить. Ничего хорошего не выходит, когда водишься с таким народом.

Молния. Ну конечно! Он ничегошеньки не знает о настоящей магии. Это навело меня на мысль.

Я сделал глубокий вдох, успокаивая нервы.

— Кто тебя послал? — потребовал я своим лучшим таборлиновским голосом. Получилось не так хорошо, как у моего отца, но все же достаточно прилично.

Здоровяк издал жалкий стон и прекратил ощупывать мостовую.

— О сэр, не делайте этого…

— Я не стану спрашивать дважды, — зло оборвал его я. — Скажи, кто тебя послал. Если солжешь, я узнаю.

— Я не знаю имени, — быстро сказал он. — Нам просто дали половинку монетки и волос. Мы не знаем имен. Мы даже не встречались. Клянусь…

Волос. Штука, которую они называли «искатель», была, вероятно, чем-то вроде магического компаса. Хотя я сам еще не мог сделать такую сложную штуку, но примененные принципы знал прекрасно. Если у них есть мой волос, искатель укажет на меня, куда бы я ни убежал.

— Если я еще увижу кого-нибудь из вас, то сотворю кое-что похуже огня и молнии, — угрожающе заявил я, подбираясь к выходу из переулка.

Если я смогу получить их искатель, мне больше не надо будет беспокоиться, что они снова выследят меня. Здесь темно, а на мне был капюшон. Они, может, даже не узнают, как я выгляжу.

— Спасибо, сэр, — пролепетал он. — Клянусь, ноги нашей больше здесь после этого не будет. Спасибо…

Я посмотрел на упавшего: его бледная рука на камнях была пуста. Я огляделся, раздумывая, не уронил ли он искатель. Нет, скорее просто убрал. Я подошел чуть ближе и задержал дыхание. Ощупал плащ, ища карманы, но плащ придавило телом. Я легонько приподнял лежащего за плечо и медленно потянул из-под него плащ…

Тут головорез испустил тихий стон и самостоятельно перекатился на спину. Его рука захлопала по камням и ударилась о мою ногу.

Хотел бы я сказать, что просто отступил на шаг, — ведь высокий наверняка был еще почти слеп и оглушен. Я хотел бы сказать, что сохранил полное спокойствие и напугал их еще сильнее или, на худой конец, произнес что-нибудь пафосное или остроумное, прежде чем уйти.

Но это не будет правдой. На самом деле я бросился прочь, как испуганный олень. Я пробежал с полкилометра, а потом темнота и затуманенное зрение подставили меня, и я воткнулся прямо в коновязь, больно ударившись. Весь в крови и синяках, полуослепший, я упал и только тогда понял, что за мной никто не гонится.

Я с трудом поднялся на ноги, ругая себя на чем свет стоит. Если бы я сохранил самообладание, то забрал бы их магический компас, обеспечив себе безопасность. Но раз уж вышло иначе, придется принять другие меры предосторожности.

Я отправился к Анкеру, но, когда пришел, окна трактира были темны, а дверь заперта. Полупьяный и раненый, я пробрался к своему окну, отодвинул защелку и потянул… Окно не открылось.

Прошел по меньшей мере оборот с тех пор, как я возвращался в трактир так поздно, чтобы пользоваться окном. Неужели защелки заржавели?

Прижавшись спиной к стене, я вытащил ручную лампу и поставил на самый слабый свет. Только тогда я увидел что-то в щели оконной рамы. Неужели Анкер запер мое окно?

Но когда я потрогал это, то понял, что это не дерево, а клочок бумаги, сложенный во много раз. Я вытащил его, и окно легко распахнулось. Я залез внутрь.

Моя рубашка превратилась в лохмотья, но, сняв ее, я вздохнул с облегчением. Порез был не особенно глубоким — болезненным и кровоточащим, но менее серьезным, чем следы кнута. Плащ Фелы тоже порвался, и это меня ужасно разозлило. Впрочем, его залатать уж точно проще, чем мою почку. Я сделал мысленную заметку поблагодарить Фелу за выбор такой прекрасной толстой ткани.

Зашивание могло подождать. Наверняка те двое уже очухались от испуга, который я на них нагнал, и снова принялись выслеживать меня.

Я ушел через окно, оставив плащ внутри, чтобы на него не попала моя кровь. Я надеялся, что поздний час и моя природная ловкость позволят мне остаться незамеченным. Я не мог даже представить, какие слухи поползут, если кто-нибудь увидит меня бегущим по крышам поздно ночью: окровавленного и голого по пояс.

Забираясь на крышу конюшни, выходящей на двор наказаний около архивов, я прихватил горсть сухих листьев.

В тусклом лунном свете я видел темные размытые тени листьев, кружащих над серыми камнями внизу. Выдернув из головы несколько волосков, я наковырял ногтями смолы из просмоленного шва крыши и прилепил волосы к листу. Я повторил это десять раз, бросая листья с крыши и глядя, как ветер подхватывает их и носит в безумном танце туда-сюда по двору.

Я улыбнулся при мысли, что если кто-то сейчас выслеживает меня, то ему придется разбираться в десятке противоречащих сигналов — листья разлетелись в десяти разных направлениях.

Я пришел именно в этот двор, потому что ветер здесь вел себя странно. Я заметил это только осенью, когда начали падать листья. Они вились по камням в сложном хаотическом танце — то так, то эдак, но всегда непредсказуемо.

Однажды заметив странные завихрения ветра, потом я уже не мог не обращать на них внимания. По правде говоря, с крыши, где я сейчас сидел, зрелище это оказывало почти гипнотическое воздействие. Так удерживает взгляд текущая вода или огонь костра.

Я смотрел на листья — ночью, усталый и раненый — и постепенно успокаивался и расслаблялся. Чем дольше я наблюдал за этим танцем, тем менее хаотичным казался он мне. Я вроде бы даже начинал видеть некий смутный узор, который ветер выписывал по двору. Его движение только выглядело хаотическим — из-за огромности и поразительной сложности узора. Кроме того, он как будто все время менялся. Это была невероятная изменчивая картина, сотканная из меняющихся узоров. Это было…

— Ты ужасно поздно учишься, — произнес спокойный голос за моей спиной.

Грубо вырванный из созерцания, я весь напрягся, готовый дать деру. Как кто-то ухитрился забраться сюда незаметно для меня?

Это был Элодин, магистр Элодин, одетый в заплатанные штаны и свободную рубаху. Он рассеянно махнул в мою сторону, сполз и уселся, скрестив ноги, на краю крыши так непринужденно, словно мы встретились выпить в баре.

Он смотрел вниз на двор.

— Сегодня особенно хорош.

Я безуспешно попытался прикрыть голую окровавленную грудь и только тогда заметил, что кровь на моих руках уже засохла. Сколько же я просидел здесь, неподвижно наблюдая за ветром?

— Магистр Элодин, — начал я и запнулся, не представляя, что сказать в такой ситуации.

— Да ладно, здесь мы все друзья. Не стесняйся, зови меня просто по имени: магистр. — Элодин лениво ухмыльнулся и снова уставился на двор.