Под Куполом - Стивен Кинг

Джимми Сируа умер во второй половине дня, примерно в то время, когда Джо и его друзья катили на велосипедах в город.

Расти сидел в коридоре, обнимая Джину Буффалино и не мешая ей плакать у него на груди. В другое время он бы чувствовал себя крайне неловко, сидя в обнимку с девушкой, которой едва исполнилось семнадцать, но времена изменились. Одного взгляда на коридор — освещенный теперь лампами Коулмана, а не залитыми флуоресцентным светом — хватало, чтобы понять, что времена изменились. Больница превратилась в заполненную тенями аркаду.

— Не твоя вина, — успокаивал он ее. — Не твоя вина, не моя, даже не его. Он не напрашивался на диабет.

Хотя, Бог свидетель, очень многие жили с диабетом долгие годы. Но эти люди заботились о себе. Джимми, предпочитавший жизнь отшельника на Год-Крик-роуд, к таковым не относился. Когда он наконец-то приехал в Центр здоровья — в прошлый четверг, — то не смог самостоятельно вылезти из автомобиля, жал на клаксон, пока Джинни не вышла, чтобы посмотреть, что там такое. И, стянув со старика штаны, Расти увидел, что правая нога — дряблая и посиневшая. Даже если бы Джимми выкарабкался, чувствительность нервных окончаний восстановить бы не удалось.

«Совсем не больно, док», — заверил Джимми Рона Хаскела перед тем, как впасть в кому. С тех пор он то приходил в сознание, то уплывал в забытье, а нога становилась все хуже. Расти откладывал ампутацию, хотя знал, что без этого не обойтись, если он хотел дать Джимми шанс на спасение.

Когда прекратилась подача электричества, Джимми и еще двум пациентам внутривенно вводились антибиотики. Те все равно продолжали поступать, но расходомеры выключились, а потому медсестры не знали, какая поступила доза. Кроме того, отключился кардиомонитор Джимми и респиратор, подающий воздух в легкие. Расти убрал респиратор, положил на лицо старика маску и показал Джине, как пользоваться кислородной подушкой. У нее получалось, и она старалась, но в шесть вечера Джимми все равно умер.

И теперь Джина рыдала.

Оторвала залитое слезами лицо от груди Расти, чтобы спросить:

— Я дала ему слишком много кислорода? Слишком мало? Я задушила его и убила?

— Нет. Джимми, вероятно, все равно бы умер, а так ему не пришлось ложиться под нож, и он обошелся без ампутации.

— Не думаю, что я смогу сделать это снова. — Джина вновь зарыдала. — Так страшно. А теперь мне очень плохо.

Расти не знал, как на это реагировать, и тут подоспела неожиданная помощь.

— Ты оклемаешься, — раздался хриплый, гнусавый голос. — Должна, милая, потому что без тебя нам не обойтись. — По коридору к ним медленно шла Джинни Томлинсон.

— Не следовало тебе вставать, — покачал головой Расти.

— Наверное, — согласилась Джинни и со вздохом облегчения села по другую сторону Джины. Заклеенный пластырем нос, полоски пластыря под глазами придавали ей сходство с хоккеистом после трудного матча. — Но тем не менее я возвращаюсь к работе.

— Может, завтра… — начал Расти.

— Нет, теперь. — Она взяла Джину за руку. — И ты тоже, милая. Когда я училась в медицинском училище, одна старая медсестра говорила: «Ты можешь уйти, когда кровь высохнет, а родео закончится».

— А если я ошибусь? — прошептала Джина.

— Все ошибаются. Главное — ошибаться как можно реже. И я тебе помогу. Тебе и Гарриет. Что скажешь?

Джина с сомнением посмотрела на опухшее лицо Джинни: его к тому же не красили и старые очки, которые та где-то нашла.

— Такой энтузиазм можно только приветствовать, — заявил Расти, — но, если почувствуешь, что валишься с ног, найди свободную кровать и приляг. Приказ доктора Расти.

Джинни поморщилась, когда кончики губ в улыбке потянулись к крыльям носа.

— Кому нужна кровать, если я всегда могу воспользоваться старым диваном доктора Хаскела в комнате отдыха.

Зазвонил мобильник Расти. Он махнул женщинам рукой, предлагая заняться делом. Они ушли, разговаривая. Джина обнимала Джинни за талию.

— Алло, это Эрик, — ответил он.

— А это жена Эрика. — Приглушенный голос. — Звонит, чтобы извиниться перед Эриком.

Расти прошел в пустующую смотровую и закрыл за собой дверь.

— Никакие извинения не нужны. — Впрочем, он сомневался в правдивости своих слов. — Влияние момента. Его отпустили? — Вопрос казался ему совершенно логичным. Тот Барби, которого он знал, никого убить не мог.

— Я бы предпочла не обсуждать это по телефону. Ты можешь приехать домой? Пожалуйста! Нам надо поговорить.

Расти полагал, что мог. В критическом состоянии у него был только один пациент, который, умерев, существенно упростил его профессиональную жизнь. Но хотя он ощутил облегчение от того, что в ссоре с любимой женщиной поставлена точка, ему не понравилась осторожность, которая явственно звучала в ее голосе.

— Могу, но ненадолго. Джинни уже на ногах, но, если я не буду ее контролировать, она снова свалится. Пообедаем?

— Да. — У нее словно гора с плеч свалилась, что очень порадовало почувствовавшего это Расти. — Я разогрею куриный суп. Нам лучше съесть побольше замороженных блюд, пока не закончился пропан.

— И еще. Ты по-прежнему думаешь, что Барби виновен? Независимо от того, что думают остальные?