Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат - Вера Камша

– До встречи, сударыня! Благодарю вас.

Если капитану Гастаки кто-то и целовал при жизни руку, она об этом явно забыла. Подобного потрясения Валме наблюдать еще не доводилось; виконт не мог его не усугубить и тоже приложился. Ничего особенного, будто папенькин любимый сыр из молока буйволицы чмокнул. Теперь мертвый капитан, не отрывая взгляда от поцелованной лапы, медленно влипала в стену из булыжников, у которой какой-то болван то ли удавился, то ли не тем поклялся. Подглядывать за женщинами в интимные мгновенья бестактно, и виконт повернулся к Алве.

– Только не вспоминай больше про Алвасете, – попросил он, – по крайней мере вслух. Вечно, как вспомнишь, приходится все бросать и куда-то мчаться…

– Я вспоминал Алвасете? – удивился Рокэ. – Когда?

– Когда мы подъезжали к Хандаве и обсуждали казарскую ленточную штуковину. Ты еще сказал, что она похожа на морскую гидру, а гидры водятся в Алвасетской бухте. Я все помню!

– Это-то меня и удивляет… Нам на север.

– А где он? – завертел головой Валме. – Если судить по мху, север тут со всех сторон… Ты, часом, не знаешь, где мы и что это за руины?

– Похоже, одна из сторожевых башен. До Франциска они по всему северу торчали.

– Вот я и говорю, – оживился виконт, – тут, куда ни сунешься, сплошной север. И ямы. Вон какой овражина…

– Нам в другую сторону. – Алва, запрокинув голову, любовался руинами. Без Зои они выглядели заметно лучше. – Времена Манлия или чуть позже… У выходцев сложно с названиями, но больше всего это похоже на ноймарские предгорья или южные Надоры.

– Надоры, – без всякого удовольствия выбрал Валме. – Рожа из-за них грохнулась, выходцы шляются, птиц не слышно. Ну и скверное же место! О, солнышко…

Когда солнце принимается играть с росой, отступает любая мерзость. Утро создано или для дороги, или для сна, но уж точно не для страхов. Овраги никуда не делись, но, лишившись тумана, они стали приятнее. Птицы, правда, так и не запели, зато принялся насвистывать Рокэ. Песенка была веселой и незатейливой, но Марселю отчего-то слышалось вчерашнее:

Вечно…

Чтоб струна звенела вечно…

Это раздражало, а по спине бегали мурашки, будто перед абордажем и прочими штурмами. Не радовали и ямы с трещинами, которых было немало и все какие-то неприятные.

– Мэгнусу такой север не понравился бы, – решил за отсутствующего козла виконт. – Сагранна лучше, особенно теперь. Лисенок получил свою войну, Бонифаций – жену, Бакна – козлерию, я – отъезд Шелиаха, а без него удоды и те повеселели. Все шло так хорошо, даже ты слегка влюбился. Интересно, как в Бакрии называют обманутых мужей? Вряд ли рогоносцами…

– Спросишь при случае.

– Мне Барха нравится, – не стал кривить душой Валме. – С другой стороны, откуда нам знать, вдруг супружеский долг ему отвратителен? Коннер говорил, Адгемар предлагал дочь тебе…

– Он предлагал ее половине Золотых земель… Этери не прогадала. Она будет королевой Бакрии. Великой. – Из кустов высунулась очередная трещина, Рокэ ее перемахнул даже не глядя, пришлось прыгать следом. – Ты тут? Я имел в виду Бакрию, хотя королева тоже может оказаться великой.

– А оно ей надо? Я имел в виду величие.

– Надо. Она дочь Адгемара.

– Франческа – Гампана, а ей оказалось не надо.

– Временно.

– Тогда Эмиль будет выглядеть Лионелем и в Савиньяках все окончательно запутаются. Не подумай только, что я ревную. Напиши я Франческе все, что собирался, в самом деле вышло бы обидно, а так… Мое чувство прекрасного не оскорблено. Блондин и брюнетка – не менее красиво, чем брюнет и блондинка, хотя немного жаль, конечно.

– Воспользуйся случаем и сочини романс, хотя для тебя все устроилось наилучшим образом. Не писать писем чужой жене гораздо удобней, чем не писать вдове, а писать – тем более.

– Ты что-то имеешь против вдов?

– Ровным счетом ничего, но вдова может захотеть не только писем, что убьет изрядную долю очарования, так что продолжай не писать. Франческа – это, как ты выражаешься, красиво. Ты еще не думал, на ком женишься?

– Думал, только без имен. Раз я больше не проклят, жениться мне нужно, но не сейчас же!

– Сейчас это было бы затруднительно. Оно, конечно, не к спеху, но Талигу нужен Ургот, и я вижу только двух пригодных мужей – тебя и Литенкетте. Придд для Елены молод, остальным сразу с женой и тестем не совладать.

– Себя и Савиньяка, который Лионель, ты придерживаешь?

– У меня, если ты забыл, проклятие, а Ли нужна фарфоровая статуэтка. Желательно с секретом.

– Золото или старая гальтарская бронза не годятся?

– Нет. Семейная радость Ли – это день за днем не давать разбить свою редкость. То, что можно ронять на пол и без ущерба закопать лет на тысячу, его не привлечет.

– Ну и зря, – фыркнул Марсель. Возможность без ущерба куда-нибудь урониться или закопаться влекла виконта со страшной силой, вздыбившийся склон с гадкой осыпью, так и норовившей сползти вместе с путниками в овраг, – нет, но Алва шагал напролом, а Валме сопровождал, рискуя переломать ноги. – За пару часов добраться из Бакрии до Надоров и тащиться по ним пешком – извращение.

– Несомненно.

– Носиться со своим проклятием тоже, – еще разок попытал счастья в сводничестве Марсель. – Ты боишься навредить даме и уходишь, а другие приходят и вредят ей же без всяких проклятий. Вроде Окделла или покойного Килеана… Да, я тебе говорил, что Лионель отлично ладил с Марианной? Сейчас она станет говорить иначе, ибо Эпинэ оглупляет, но можешь поверить – Савиньяк баронессу устраивал, а уж как устроил бы ты!

– Да пребудет с ней Эпинэ, а Лионеля я бы в жертву предпочел не приносить. Если не будет другого выхода, Елену он как-нибудь вытерпит, но зачем принуждать себя к тому, что другой сделает с удовольствием?

– Угу. Наделять других своими добродетелями пристойней, чем искать в них свои же пороки. Это не я сказал, не подумай…

– Само собой, не ты. Валмоны видят в ближних не добродетели и пороки, а то, что может пригодиться, и то, что мешает.

– Тебя послушать, какой-то Мэгнус выходит – что не съест, то забодает.

– Скорей капюшонная змея. Со сторонним дураком, не в том месте и не в то время оказавшимся, связываться не станет, разве что капюшон распустит. Но вот если рядом кладка, извините…

– Я предпочитаю уют и покой, – буркнул Марсель. – Окончательно я в этом уверился на бастионе… Или на козле. Не помню уже, но точно не на ызарге… Уют превыше всего, хотя от него бывают пузо и подагра, только какой уют без цветочниц и приличных физиономий?

– Да уж, – согласился Ворон. – Не вломись к виконту Валме обнаглевшее мироздание, кто бы об оном виконте хоть слово дурное сказал?