Имаджика - Клайв Баркер

– А почему ты стремилась в общество таких жалких созданий?

– Среди них... прячутся... силы.

Юдит напрягла свое внимание еще сильнее.

– Какие силы? – спросил Дауд, произнося вслух вопрос, который Юдит уже задала про себя.

– Я не совершила ничего нечестивого, – запротестовала Кезуар. – Я просто стремилась очиститься. Ось наполняла мои сны. Каждую ночь на меня ложилась ее тень, ее тяжесть ломала мне хребет. Я только хотела избавиться от этого.

– И ты очистилась? – спросил ее Дауд. И снова она ответила не сразу, только после того как он надавил на нее, почти грубо. – Ты очистилась?

– Я не очистилась, но я изменилась, – сказала она. – Женщины загрязнили меня. В моей плоти – отрава, и я хочу избавиться от нее. – Она принялась рвать на себе одежды, добираясь пальцами до груди и живота. – Я хочу избавиться от нее! – закричала она. – Из-за нее у меня появились другие сны, еще хуже, чем раньше.

– Успокойся, – сказал Дауд.

– Но я хочу избавиться от нее! Хочу избавиться. – Неожиданно с ней случилось нечто вроде припадка, и она так яростно забилась в его руках, что он не сумел удержать ее, и она скатилась на землю. – Я чувствую, как она сгущается во мне, – сказал она, ногтями царапая грудь.

Юдит посмотрела на Дауда, надеясь, что он вмешается, но он просто стоял, наблюдая за страданиями женщины и явно получая от этого удовольствие. В припадке Кезуар не было ничего театрального. Она царапала свою кожу до крови, продолжая кричать, что хочет избавиться от заразы. Во время этих мучений с ее плотью происходила незаметная перемена, словно зараза, о которой она говорила, выходила из нее вместе с потом. Ее поры источали радужное сияние, а клетки ее кожи постепенно изменяли цвет. Юдит узнала этот оттенок синего, который распространялся от шеи ее сестры – вниз по телу и вверх по искаженному мукой лицу. Это был синий цвет каменного глаза. Синий цвет Богини.

– Что это такое? – спросил Дауд у своей исповедницы.

– Прочь из моего тела! Прочь!

– Это и есть зараза? – Он присел рядом с ней на корточки. – Это и есть?

– Очисти меня от нее! – воскликнула Кезуар сквозь слезы и снова принялась терзать свое несчастное тело.

Юдит уже больше не могла выносить этого. Позволить сестре блаженно умереть на руках у суррогатного божества – это одно. Но совсем другое – это смотреть, как она калечит саму себя. Она нарушила обет молчания.

– Останови ее, – сказала она.

Дауд прервал наблюдение и сделал ей знак молчать, резко проведя большим пальцем по горлу. Но было уже слишком поздно. Несмотря на свое состояние, Кезуар услышала голос сестры. Ее конвульсии замедлились, и слепая голова повернулась в направлении Юдит.

– Кто здесь? – спросила она.

Лицо Дауда было искажено яростью, но он попытался нежно успокоить ее. Это ему не удалось.

– Кто с тобой, Господь? – спросила она.

Своим ответом он совершил ошибку, из-за которой распался и весь вымысел. Он солгал ей.

– Здесь никого нет, – сказал он.

– Я слышала женский голос. Кто здесь?

– Я же сказал тебе, – настаивал Дауд. – Здесь никого нет. – Он положил руку ей на лицо. – А теперь успокойся. Мы одни.

– Нет, мы не одни.

– Неужели ты усомнилась во мне, дитя мое? – вопросил Дауд, и его голос, после грубости предшествующего допроса, так резко сменил тональность, словно он был смертельно ранен таким вероотступничеством. В ответ Кезуар молча сняла его руку со своего лица и крепко обхватила ее голубыми, забрызганными кровью пальцами.

– Вот так-то лучше, – сказал он.

Кезуар ощупала его ладонь.

– Шрамов нет, – сказала она.

– Всегда остаются шрамы, – сказал Дауд, вложив в эту фразу все свои таланты по части умудренного опытом милосердия. Но он не разобрался в подлинном смысле ее слов.

– На твоей руке нет шрамов, – сказала она.

Он высвободил руку.

– Верь в меня, – сказал он.

– Нет, – ответила она. – Ты – не Скорбящий. – Радость исчезла из ее голоса, он звучал глухо, почти угрожающе. – Ты не можешь спасти меня, – сказала она и неожиданно яростно забилась, отталкивая от себя обманщика. – Где мой Спаситель? Мне нужен мой Спаситель!

– Его здесь нет, – сказала Юдит. – И никогда не было.

Кезуар повернулась в направлении Юдит.

– Кто ты? – сказала она. – Твой голос мне откуда-то знаком.

– Держи пасть на запоре, – сказал Дауд, тыкая пальцем в направлении Юдит. – Если не хочешь пообщаться с жучками...

– Не бойся его, – сказала Кезуар.

– У нее ума побольше, – ответил Дауд. – Она уже видела, что я могу сделать.

Юдит с жадностью воспользовалась поводом заговорить, чтобы Кезуар могла лучше вслушаться в ее голос, и польстила тщеславию Дауда.

– Он говорит правду, – сказала она Кезуар. – Он может убить нас обеих. И он действительно не Скорбящий, сестра.

То ли из-за повторения слова «Скорбящий», которое Кезуар сама уже произнесла несколько раз, то ли из-за того, что Юдит назвала ее сестрой, то ли по обеим причинам, ее слепое лицо обмякло, и озадаченность покинула ее черты. Она поднялась с земли.

– Как тебя зовут? – прошептала она. – Назови мне свое имя.

– Она никто, – сказал Дауд. – Она уже труп. – Он сделал шаг в направлении Юдит. – Ты понимаешь так мало, – сказал он. – И из-за этого я прощал тебе очень многое. Но больше я не могу проявлять снисходительность. Ты испортила прекрасную игру. И я не хочу, чтобы это повторилось еще раз. – Он поднес вытянутый указательный палец к губам. – У меня осталось мало жучков, – сказал он, – так что одного будет вполне достаточно. Медленное уничтожение. Ведь даже такую тень, как ты, можно уничтожить.

– Так что, теперь я уже стала тенью? – сказала ему Юдит. – А я-то думала, что мы – два сапога пара. Помнишь тот разговор?

– Это было в другой жизни, дорогуша, – сказал Дауд. – Здесь все иначе. Здесь ты можешь навредить мне. Так что я боюсь, что настала пора сказать тебе спасибо и спокойной ночи.

Она попятилась от него, прикидывая, где кончается сфера досягаемости жучков. Он с жалостью наблюдал за ее отступлением.

– Без толку, дорогуша, – сказал он. – Я знаю эти улицы, как свои пять пальцев.

Она проигнорировала его снисходительность и сделала еще один шаг назад, не отрывая взгляда от кишащего жучками рта, но краем глаза заметив, что Кезуар встала на ноги и была на расстоянии не более ярда от своего спасителя.

– Сестра? – сказала женщина.

Дауд оглянулся, отвлекшись от Юдит на несколько мгновений, которых оказалось достаточно, чтобы она успела пуститься в бегство. Заметив это, Дауд закричал, и слепая женщина бросилась на этот крик, схватив его за руку и за шею и рванув на себя. Звук, который она при этом издала, Юдит никогда не доводилось слышать раньше, и она позавидовала своей сестре. Это был вопль, от которого бледнел воздух и кости разлетались вдребезги, словно стекло. Хорошо, что она успела отбежать на некоторое расстояние, а иначе он сбил бы ее с ног.