Закон девяток - Терри Гудкайнд

— В жизни не видел ничего подобного. Я ему говорю: «Что вы творите?!» А он: дескать, раз это уже мои картины, то что хочу, то и делаю.

Хозяин салона подался вперед.

— Алекс, я бы его остановил. Клянусь, остановил бы… но пейзажи и вправду были теперь его собственностью и… и он выглядел очень целеустремленным. С таким типом лучше не связываться. В общем… я не стал. Потому что уже получил деньги… да еще наличными…

Весь этот монолог Алекс простоял с отвалившейся челюстью. Он был страшно рад заработку, однако новость про обезображенные работы разгневала его до чрезвычайности.

— То есть он разрисовал мои картины и просто ушел, захватив их с собой?

Пряча глаза, мистер Мартин почесал подбородок.

— Не совсем. Он бросил их на пол и сказал, чтобы я их вам вернул. Так и сказал: верните их, дескать, Александру Ралу. Я, говорит, угощаю…

Алекс тяжело вздохнул.

— Я хочу на них взглянуть.

Мистер Мартин показал на стопку, прислоненную к стене в углу его кабинета. Полотна оказались попарно повернуты лицевой стороной друг к другу; рам уже не было.

Когда Алекс обеими руками взял первую из них и повернул к себе изображением, то едва не подавился. По диагонали через всю картину шла надпись, сделанная крупными печатными буквами: «ЧТОБ ТЫ СДОХ, ГАД ВОНЮЧИЙ!»

Имелись другие, куда более мерзкие словечки, от которых так и несло неприкрытой злобой и вульгарностью.

— Алекс, я не могу держать здесь подобные вещи.

Художник стоял с трясущимися руками.

— Алекс, вы слышите? Не могу, поймите. А вдруг какой-нибудь клиент случайно сюда заглянет? Нет-нет, пожалуйста, заберите их с собой. Немедленно. Унесите. Я прошу вас их отсюда забрать. Я хочу забыть весь этот инцидент.

Ярость Алекса была столь велика, что он едва нашел в себе силы молча кивнуть. Конечно, он знал, что мистера Мартина волнует вовсе не потенциальная проблема с любопытствующей клиентурой. Многие художники, чьи работы он у себя выставлял, то и дело позволяли себе нецензурно выражаться в присутствии покупателей. Те, в свою очередь, воспринимали такую «цветастую» манеру речи как свидетельство обостренной социальной восприимчивости и артистического темперамента. Чем чаще тот или иной «мастер» вворачивал словесные бомбы, тем более вдохновенной натурой он им казался.

Нет-нет, мистер Мартин ничуть не был оскорблен подобными словами: их он слышал в своем салоне по сотне раз за день. Он был попросту запуган тем человеком, который их написал, да и теми чувствами, которые они выражали. Речь шла о предельной ненависти.

Хозяин галереи откашлялся.

— Я много размышлял над этим и пришел к выводу, что нам больше не следует выставлять здесь ваши работы.

Алекс вскинул недоумевающие глаза.

— Что?!

Мистер Мартин махнул рукой в сторону картин.

— Ну как же, вы только взгляните. Люди подобного сорта, знаете ли, склонны к насилию. Он вообще выглядел так, словно был готов свернуть мне шею, если я вздумаю хотя бы пальцем шевельнуть, чтобы его остановить.

Сначала Алекс подумал, что все произошло с подачи Бетани. Нет, вряд ли. Не было у нее таких денег, чтобы швырять их на изъявление досады.

— А как он выглядел? Опишите его.

— Ну… — промямлил мистер Мартин, на сей раз обеспокоенный горячечным тоном Алекса. — Такой высокий… и крепкий. Примерно как вы. Одет без вызова и недорого. Песочного цвета слаксы, гладкая рубашка навыпуск — бежевая, с вертикальной синей полосой слева.

Алекс никого не признал в этом описании.

Его подташнивало от гнева. Он сердито отодрал холст от подрамника, затем то же самое проделал с остальными пятью картинами, стараясь не смотреть на кощунственные заявления, осквернившие тонкую красоту работ. От масштаба содеянного и виртуозного разнообразия гнусных словечек его желудок был готов вывернуться наизнанку — не от ругани как таковой, а от ненависти, в них заключенной.

Ведь это просто картины, пусть и редкой красоты. Вещи, которым полагается поднимать настроение людям, помогать им чувствовать радость жизни и великолепие окружающего мира. Злобствовать в адрес красоты — это одно, но специально тратить время, силы и такие сумасшедшие деньги… Тут совсем другой коленкор.

Мистер Мартин прав: такой человек и впрямь способен на многое.

Алекс надеялся с ним повстречаться.