И снова война - Станислав Сергеев

Достав удостоверение на имя Кречетова Сергея Ивановича, майора ГУГБ НКВД СССР, я ткнул его прямо в нос этому крикуну. Потом пошел «бегунок» за подписью Берии, где всем сотрудникам органов государственной безопасности предписывалось мне оказывать любое содействие. Вот теперь другое дело. Капитан подтянулся и, уже по-другому взглянув на меня, как-то уважительно, коротко спросил:

— Чем я могу помочь, товарищ майор госбезопасности?

— Представьтесь, а то махать стволом большого ума не надо.

— Капитан Тарторов. Заместитель начальника особого отдела… армии.

— Понятно. Объясните полковнику, что мы те, за кого себя выдаем. Дальше — никаких майоров госбезопасности тут не было. На данный момент мы с моим напарником всего лишь капитаны.

Он подвел меня к полковнику, который удивленно посматривал на нас, и теперь, увидев, как изменилось поведение его, так сказать, помощника, кое-что смекнул.

— Значит, про Москву — правда?

— Так точно, товарищ полковник.

Он покачал головой, снова осматривая нас с ног до головы, зацепившись взглядом за разгрузку, которая мелькнула, когда я доставал документы, и на снайперскую винтовку в чехле.

— Откуда же вы такие взялись?

Не знаю, или из желания пофорсить, или реально я зауважал этого человека, но ответил так, как оно было:

— Только ночью прилетели с Бориспольского котла. Должны были потом самолетом в Москву, но аэродром разбомбили, вот приходится идти в Новоселовку, где есть резервный и откуда нас заберут.

Нас внимательно слушал и капитан, и после этой фразы сразу вмешался в разговор:

— Не получится, капитан. На той стороне немцы.

— Какое количество и кто именно?

— Пока неясно. Тут толком никто ничего не знает. Все, в основном тыловики, бегут за реку, а из-за дождей ее разнесло…

Видимо, его шатало от слабости и потери крови, и поэтому его рассказ получался каким-то скомканным, но главное я понял. Полковник продолжал:

— Здесь был мост неплохой, но диверсанты ночью его подорвали. Я отправил артиллерийских разведчиков на ту сторону, но пока никаких известий. Мост восстанавливают.

— Понятно.

А я сам пока не знал, что делать. Как-то переть вперед без разведки тоже не очень хотелось, но и выхода никакого не было.

— Надо идти, нас время и так поджимает…

— Ну, сами смотрите…

Я подозвал Зееловича, он с надеждой смотрел на меня, но пришлось его огорчить.

— Вот что, лейтенант. Придется тебе здесь со своими бойцами остаться — впереди немцы, а нам очень надо попасть в Москву. Такой толпой не пройдем. Засветимся, и всех положат, а в худшем случае или я, или мой напарник попадем в плен. Вдвоем нам будет проще, так что не обижайся, главное — выполнить задачу. В твоем полку я сообщу, где ты и что с тобой.

К моему удивлению, он подобрался и сразу принял деловой вид, и негативное впечатление от того, что летеха хотел бросить своих людей и уйти с нами, отошло на второй план. Отойдя в сторону, прикрывшись полой плащ-палатки, он достал из планшета листок бумаги и сразу стал что-то писать. Глянув через его плечо, я, к своему удивлению, увидел, что это донесение командованию полка о сложившейся ситуации. Через пять минут он мне передал и это донесение и пачку писем бойцов, которые, оставаясь, быстро накатали несколько строк и просили при возможности отправить весточку родным.

Ненашев, приняв эту стопку бумаги, тщательно все замотал в полиэтилен и спрятал за пазуху, прямо под бронежилет скрытого ношения.

Следящий за всеми нашими телодвижениями, стоящий чуть в сторонке капитан НКВД терпеливо ждал, и когда Зеелович ушел со своими людьми в поле, отправив посыльного за остальными бойцами взвода охраны, подошел к нам.

— Давайте я вас проведу. На переправе могут не пустить, сам давал команду…

С трудом протиснувшись через столпотворение возле разрушенного моста, мы в сопровождении капитана Тарторова подошли к самой кромке воды, где посиневшие от холода солдаты-саперы спешно строили некое подобие переправы. Тут же сновало несколько лодок, на которых переправляли бревна и доски, забивали сваи, и это позволяло одновременно возводить сразу несколько пролетов импровизированного моста. Чуть в стороне в металлических бочках горели несколько костров, возле которых грелись совсем околевшие саперы. Сердобольные медики тут же их поили спиртом, стараясь хоть как-то поддержать работоспособность бойцов, от скорости работы которых зависела судьба множества людей. Окинув взглядом весь этот импровизированный табор, к своему удивлению, обнаружил батарею зенитных автоматических пушек, которые, искусно замаскировавшись, держали под прицелом не только воздушное пространство, но при случае вполне надежно перекрывали подходы к переправе с той стороны. Присмотревшись сквозь пелену дождя, я сумел рассмотреть несколько пулеметных точек и на том берегу, которые в случае чего должны были задержать врага, если тому удастся прорваться к переправе. Постояв в стороне минут пять, с содроганием наблюдая, как люди по горло в холодной воде еще что-то умудряются энергично делать, я отвернулся и обратился к Тарторову:

— Капитан, давайте команду, время не терпит.

Он кивнул, и, подойдя к кромке воды, закричал, подзывая к себе одну из лодок, в которой копошились бойцы, умудряющиеся забивать сваю посередине реки. Бросив работу, те нехотя подплыли к берегу.

— Отвезете товарищей на ту сторону, только быстро.

Пожилой усатый дядька с красными от недосыпа глазами, в промокшем ватнике, критически окинул нас взглядом, отметив необычное оружие и остановив взгляд на моей винтовке, где, несмотря на чехол, явственно просматривался силуэт оптического прицела, согласно кивнул и крикнул молодому напарнику:

— Мыкола, прымай товарищей командиров.

Под завистливые взгляды людей на берегу мы погрузились в качающуюся лодку. Оттолкнувшись от берега длинным шестом, тот, кого звали Мыкола, уверенно направил движение к противоположному берегу. Там нас встретили двое пехотинцев, которых капитан уже известил по прокинутому на тот берег полевому телефону. Еще через десять минут мы с Ненашевым, методично меся грязь сапогами, удалялись от реки. На этой стороне закрепились около роты пехотинцев, усиленные двумя «сорокопятками», которые в прямом смысле чуть ли не на руках перенесли нас через реку. Обе дороги, ведущие к переправе, были в некоторой степени прикрыты заслонами, и это вселяло уверенность, что неожиданного избиения беспомощных людей в этот раз не будет.

Остановившись в небольшом леске, я достал из планшета карту, позаимствованную у Зееловича:

— Ну, смотри, тут у нас две дороги. По обеим из них вполне могут сунуться немцы, так что есть предложение вот тут срезать путь и через вот этот лесок выйти к деревне Сапегино, и до аэродрома останется километров двадцать.

Ненашев, глянув на карту, кивнул головой, соглашаясь с моими доводами, и просто ответил: