Детективное агентство "Волшебное рядом" книга первая - Сергей Геннадьевич Лысков

Это было трудно заметить, но наместник изменился: глаза горели, движения стали увереннее, взгляд проницательнее, даже голос стал более низким, возможно, его задело высокомерие наместницы, впрочем, это были лишь домыслы. Подойдя к Легу и похлопав его по плечу, Тогль с ухмылкой спросил:

– Ты, как я понимаю, глаза и уши? Чистокровный тролль!

– Он немой, – строго выдал Туск, а Лег согласно закивал.

– Даже так? Хитро, – посмотрев на Туска, процедил Тен. – Вы ведь братья?

– Почти, – скупо ответил тот и чуть позже, посмотрев на хозяйку, с ее молчаливого согласия продолжил: – Родственники. Лег мой племянник. С детства не говорит, родился таким, – он еще раз посмотрел на госпожу, та жестом разрешила продолжить. – Работаю с шести лет, Родился в Европе. Много лет служил Ватикану, потом был продан в приют для темных в Риме и там же заработал свободу, примерно век назад. В структуре наместничества уже около сорока лет, с госпожой работаем почти столько же, тридцать девять. Лег родился и жил в Тибете, а как госпожа стала наместницей, приехал мне помогать.

– И как вам – подчиняться эльфу? – с иронией в голосе спросил Тен.

– Род Лемм всегда служил верой и правдой светлой стороне, и хотя мы темные, это не меняет наших убеждений. Считаю большой честью работать с госпожой Анной‑Марией, она потомок могущественных воинов, мудро правивших не одним людским племенем, – он строго посмотрел на Тена и не без упрека добавил: – Все беды человечества случаются, когда к власти приходят пустышки или полукровки, ошибочно думающие, что они великие волшебники.

– Не спорю, – улыбнулся Тен. – Лавр в эмблеме рода – редкий и воинственный символ.

– Если вы про брошь, – оглядываясь на госпожу, продолжил Туск, – то подснежник не менее символичен, это первоцвет, а значит, предки первыми вставали на защиту владыки мира, белый цвет означает благородство и бескорыстность помыслов.

– Да вы знаток геральдики, мой юный тролль, – похлопав его по плечу, заметил Тен, – Мои поздравления, Анна‑Мария, у вас дружный коллектив, надеюсь, и я стану его частью?

– А в этом есть надобность? – поинтересовалась хозяйка и, не дожидаясь ответа, добавила: – Идем, познакомлю тебя с Дерри.

– Кстати, наслышан, – оживился Тен. – Древесная жаба из экипажа знаменитого пирата Овермана, как вы ее заполучили?

– Она трофей, – ответила эльфийка и открыла неказистую дверцу в чулан.

Черная дымка встала на пути в каморку, госпожа Лемм даже улыбнулась, подозревая, кто это сделал, но Тогля не смутили фокусы с дымом, он достал палочку и развеял магию.

– А где сейчас ваш брат? – аккуратно ступая по траве, спросил маг.

– Какой именно? – Анна‑Мария искала взглядом жабу.

– Дезмонд Ромул Лемм, судьба пса мне не столь интересна, – заметив шевеление в траве, перешел на шепот Тогль. – Я прав, это же Торенс Рем взял на себя проклятие зверя? А Дезмонд проклятие силы?

– Правильно, – ответила эльфийка и, заметив воинственно настроенную жабу, крикнула: – Он наместник, Дерри, ты ошиблась.

Жаба прыгнула к ногам мага и стала жадно обнюхивать гостя, ошарашенный Тен держал наготове палочку, опасаясь рептилии, а та, чуя что‑то необъяснимое в запахе Тогля, то и дело вздрагивала и, как заведенный болванчик, покачиваясь, вопила на всю оранжерею: «Гарк! Гарк!» Дословный перевод с древнего наречия: «Опсаность!». На пиратском судне, где много лет верой и правдой жаба служила владыке мира, встреча с черной магией всегда означала грядущую кровавую схватку. Поэтому рефлекс был крепким.

– Вы хотели показать, как жаба помогает в расследовании, – напомнил наместник, когда пыл Дерри поутих.

– Разумеется, – взяв приказной лист со стола, ответила госпожа Лемм. – Кормлю магической вещью Дерри и спрашиваю нужную информацию. Эффект «два в одном», раскрытие преступления и улучшение оранжереи, – она кинула приказной лист в пасть жабы. – Вот так это работает!

– Зачем вы это сделали? – Тен направил на наместницу палочку.

– Вы же сами просили показать, как работает жаба.

– Ацео‑ремо. Замри, – обездвижив рептилию, Тогль достал лист из ее пасти. – Зачем скармливать не врученный документ?

– Как не врученный? – покраснев, возмутилась эльфийка. – Ах, не может быть! – она взяла в руки пергамент и, заметив магическую печать, покраснела еще сильнее. – Это все от волнения. Не подумайте чего плохого, Тен.

– Верю, что не специально, – открывая документ, сказал он. – За малым не лишили министерство денег за штраф, – пошутил Тен. – Уверен, этот бедолага Стив Фаррел был бы рад такой оплошности, – внезапно Тен осекся и еще раз перечитал приказной лист. – Фаррел? Случайно не сын лепрекона Тона Фаррела?

– Нет информации, – пунцовая от неловкости момента, ответила эльфийка.

– Как жаль, – улыбнулся Тен и тут же сменил тему. – А где у вас можно остановиться на ночь? А то я впервые в Чикаго. Помогите, растерян, как студент.

– Найдем. Давайте приказной лист, попрошу Туска сделать новую печать.

– Не стоит, я лично вручу его нарушителю, – строго ответил Тен. – Надо же начинать знакомиться со здешними жителями, заодно расспрошу о фамилии.

– Как хочешь, – поправляя брошь, ответила эльфийка и собралась на выход.

– Так что насчет гостиницы? – крикнул ей вслед Тогль.

– У вас деньги есть?

– Да.

– Значит, проблем не будет.

Уже через час Тогль распаковал чемодан в одном из номеров хорошего отеля и, поблагодарив Туска, сказал, что на сегодня его служба окончена. Вещей у него было немного: чемодан со сменным костюмом, волшебная палочка, мешочек золота и старинная книга по родовым проклятиям эльфийской знати. Номер в отеле типовой: небесного цвета обои, паркет, большая кровать и уборная с душевой кабинкой. Заказав ужин, Тогль в охотку поел, а сразу после взялся за чтение книги. Перед сном он сел напротив зеркала и довольно долго смотрел в свое отражение, и как только радужка глаз приобрела темно‑синее свечение, он недовольно заговорил сам с собой.

– Что ты устроил в магазине? – возмутился Тогль, – Зачем этот показной экскурс, допрос троллей, ты в своем уме? Нас и так чуть не раскусили!

«Они ненавидят тебя» – послышался чей‑то низкий голос в его голове.

– А никто и не дожжен был меня полюбить, – стоял на своем Тен.