Лунный Зверь - Игорь Вереснев

— Даня…

Рэм опомнился и ужаснулся. Неужели вырвалось, вслух произнес?! Он даже замер на секунду, вслушиваясь в отрывистое, с хрипотцой, дыхание жены. Услышала? Поняла? Что сейчас произойдет?

Дали крепче впилась пальцами в спину, помогая не выбиться из ритма. Слава богу, не услышала. Разве мог слабый возглас пробиться сквозь волны ощущений, накатывающих на женщину? Рэм приподнялся, распрямил руки, стараясь снять тяжесть своего тела с груди жены, дать больше свободы ее движениям. В свете ночника лицо той стало бледным. Влажным от выступающего пота. Белки закатившихся глаз поблескивают из-под длинных ресниц, полные губы чуть раздвинуты… А в фантазии мелькнуло видение другой? Представил, что занимается любовью с той девочкой?!

Да нет же, нет! И в мыслях такого желания не было!

В мыслях не было. Но вирт-арт делает с людьми странные штуки. Вирт-арт — это добровольная шизофрения. И не всегда управляемая. Шутка ли — создавать миры, в которых ты можешь все. Способен реализовать любую фантазию. Даже ту, в которой боишься себе признаться… Выскочило же откуда-то это имя, в такой момент!

«Аа!..» Тело Дали конвульсивно изогнулось под ним. Больше не нужно было сдерживать собственное возбуждение. Отпустить мышцы. Будто прыгнуть с головокружительной кручи в теплый, ласковый океан.

Рэм расслабленно опустился на локти. Ощутил, как расплющиваются под тяжестью его тела большие, мягкие полушария грудей. Экстаз отпускал. Ли еще двигалась — у женщин это всегда продолжается дольше, — но все медленней, тише…

Рембрандт осторожно подвинулся. Лег на бок Руку оставил на груди, ей так приятно. Да и ему тоже.

— Спасибо.

Она всегда благодарит. За что? Будто муж одолжение какое-то сделал. Впрочем, в этот раз получилось на «отлично». Ли верит, что в момент такого обоюдного оргазма их тела и души сливаются в одно целое. Мужчина и женщина превращаются в совершенное существо — андрогина. Рэму же просто нравилось доставлять жене удовольствие.

— Тебе, спасибо, любимая.

Шепнул и ответил на нежный завершающий поцелуй. Теперь можно полежать. Неторопливо ласкать распарившееся после пережитой бури тело женщины. Говорить о чем-нибудь пустяковом, если Дали захочет. И — спать. Супружеские обязанности на сегодня выполнены.

Рембрандт тут же ругнул себя мысленно за «обязанности». Какие это обязанности! Разве он не получает удовольствие, обладая телом Дали?

…Тело доставляет удовольствие телу…

— Рэм, ты любишь Дарину?

Он дернулся от неожиданности. Будто ледяной водой окатило.

— С чего ты взяла? Я тебя люблю.

— Ты сейчас не со мной был. Не со мной любовью занимался. С ней!

— Глупости…

— Не глупости! Ты даже назвал меня ее именем.

Рембрандт прикусил губу. Значит, все-таки расслышала. Врать и отпираться бесполезно. Нужно объяснить. Но как объяснить, если сам понять не можешь?!

— Случайно вырвалось. Много думал о ней…

— Я не сомневаюсь, что ты только о ней и думаешь. И как она в постели? Лучше, чем я? Надеюсь, ты был с ней осторожен? А то ведь она полумертвая уже, гниет изнутри. Одно слишком резкое движение, и порвешь.

Рэм задохнулся от возмущения. Отстранился от жены, приподнялся на локте, всматриваясь в ее лицо. Издевается или впрямь считает его способным на такое?!

— Ли, ты понимаешь, что говоришь? Как ты могла даже заподозрить? Чтобы я и эта девочка…

Женщина рывком села в постели.

— Я как могла?! Рэм, это ты как мог? Как ты мог предать?

Она быстро перебралась на край постели. Включила бра, заставив мужа зажмуриться от вспыхнувшего яркого света.

— Рэм, за три года я не изменяла тебе никогда и ни с кем. Даже в мыслях. И ожидала того же от тебя. Если не верности, то хотя бы честности. Я все способна простить. Только не ложь и предательство.

— Ли, я не изменял тебе. Единственное, что было между мной и Даней, — один поцелуй! Я не мог отказать ей. Потому что это был первый поцелуй в ее жизни. И последний. Понимаешь?! Один-единственный поцелуй за всю жизнь. Если в этом мое предательство…

Они сидели на противоположных углах своей огромной квадратной кровати. Голые, еще хранящие запахи друг друга. А в лицах — взаимная обида и упрек. Со стороны сценка, наверное, выглядела смешно.

Дали криво усмехнулась. Поправила упавшую прядь. В свете бра ее волосы отливали медью. Медная тень ложилась на лицо, округлые плечи, тяжелые, чуть отвисшие груди. Жена неожиданно показалась Рэму несуразно большой и тяжелой. Будто отлитой из металла.

— Конечно, ты прав. В реале вы ограничились одним поцелуем. В реале ты не решишься на большее. А в фантазиях? Как далеко вы зашли там? Как далеко готовы зайти? Не пытайся уверить меня, что ей без разницы, кого целовать было. И что ты делал это из сострадания. Рэм, проблема не в поцелуе. В том, что стоит за ним для нее. И для тебя.

— Ничего не стоит. И не начинай себя накручивать.

Рембрандт хотел сказать это твердо, глядя в лицо жены. Но свет лампы слепил. Он опустил глаза. Уставился на свои голые, волосатые ноги. Вдруг мучительно захотелось одеться. Хоть как-то прикрыть наготу. Не удержался, потянул к себе одеяло, обернул вокруг бедер.

Дали вновь усмехнулась. То ли фразе, прозвучавшей неубедительно, то ли манипуляциям с одеялом. Собственную наготу Дали будто напоказ выставляла. Сидела, скрестив по-турецки ноги. Крепкая, здоровая, налитая соком жизни молодая плоть.

— Стоит. Дарина влюблена в тебя по уши. Она и в реале отдалась бы тебе с радостью, месяц назад. Но реал для нее уже мало что значит. На такую близость сил у нее больше нет. Зато теперь у нее есть свой мир. Она ждет тебя там. Каждый день ждет после того вашего поцелуя. Волнуется, стараясь представить, как это у вас произойдет первый раз.

— У тебя больное воображение, Ли. Я никогда не сделаю чего-либо подобного…

Ха! Так я и поверила. Я давно знаю, что она в тебя влюблена. Знаю больше, чем ты можешь представить. Но не придавала этому значения. Думала, ты взрослый, умный человек. Думала, детская влюбленность останется частью ее сказки, ее мечты. Но ты и эту фантазию решил воплотить в ощутимые образы! Мастер вирт-арта! Только так не бывает. «Там» любить одну, «тут» — другую. У тебя одно сердце, Рэм, двое в нем не поместятся. Да, она может вытеснить меня. Уже вытесняет. С легкостью! Еще бы, сейчас у нее все преимущества. Маленькая, слабая, умирающая девочка. Всеми покинутая, никому, кроме тебя, не нужная. Ни разу не целованная, не… А я обыкновенная баба. Жопа, сиськи, семьдесят килограмм живого веса. Куда уж мне с ней тягаться. Сейчас. А потом? Через месяц ее не станет. Она умрет. Осчастливленная или несчастная — не будет играть роли. Для нее. А для тебя? Кого будешь любить? Дарины ведь не останется ни в этом мире, ни в виртуальном. Образ, отпечатанный в твоем воображении? А меня пользовать в качестве живой куклы. Теплой, мягкой, отзывчивой… Чудненькая перспектива.