Дерзкие игры судьбы - Вероника Крымова

— Что вы имеете в виду? — нахмурился принц.

— Да много чего поговаривают, — уклончиво ответил толстяк.

Судя по внешнему виду и по тому, какие взгляды на него бросали присутствующие, он был хозяином цирка.

Молодая изящная девушка проскользнула мимо нас, неся в руках деревянную миску с кашей, от которой исходил пар. Я проследила за ней взглядом и увидела, как она подходит к фургону и отгибает брезент, под которым оказалась решетка. Через прутья протиснулась тоненькая детская ручка.

Я моргнула, не поверив своим глазам. Неужели мне показалось? Не может быть, чтобы в клетке действительно находился ребенок! Я устремилась к фургончику по натоптанной дорожке. Внутри точно кто-то был, до меня донесся еле слышный шорох.

— Кто здесь? — Мои пальцы ухватили грубую ткань, и, приподняв край, я с опаской заглянула внутрь.

Сердце тотчас сжалось от боли. В самом углу фургончика на куче рванья сидела маленькая девочка лет восьми. Ее худенькое тельце дрожало от холода. До моего прихода она, видимо, ела, потому что сжимала в ручках ложку. Сейчас же она бросила свое занятие и уставилась на меня своими огромными карими глазами.

— О боги! Лукас, посмотри, это же варварство! Они держат детей за решеткой!

Принц нахмурился, быстрым шагом подошел ко мне и резким движением сорвал брезент.

— Что вы себе позволяете! — взвизгнул толстяк. — Это частная собственность, вы не имеете права ничего тут трогать!

— Сейчас же прикажу стражникам вас арестовать! — Голос Лукаса дрожал от гнева. — Держать малое дитя в таких условиях — преступление.

— Мы закон не нарушали. Миледи напрасно подняла шум, это же не человек.

Я присмотрелась к ребенку. Девочка была одета в одну лишь холщовую тунику. Босые ножки были грязные, ногти давно не стрижены, а волосы на голове сбились в колтун. На ее шее был ошейник.

— Дикое существо не является представителем людского рода. Она по договору принадлежит мне. — С этими словами толстяк схватил палку и, просунув между звеньями решетки, ткнул ею в девочку. — Ну-ка, Наула, покажи господам трюк.

Девочка на глазах стала уменьшаться в размерах, лицо вытянулось, а на коже появилась рыжая шерсть. Через мгновение перед нами стояла маленькая лиса. Только глаза остались прежними, большими и грустными.

— Метаморф! Первый раз в жизни вижу его. Это же такая редкость! — удивился Лукас.

— А то, — довольно ухмыльнулся этот жирный мерзавец. — Знали бы вы, сколько трудов мне стоило ее достать.

— Это ничего не меняет. — Я чуть не кинулась на гада с кулаками.

— Я бережно обращаюсь с Наулой, — осклабился тот в ответ, — ее кормят и не бьют. Мы стараемся заботиться о ней.

— Лукас, пожалуйста, сделай же что-нибудь!

— Я не могу. — Принц развел руками. — Здесь все по закону. Тем более они не являются нашими подданными, конфисковать метаморфа мы не имеем права.

— Вот-вот, господин дело говорит. Позвольте еще раз поблагодарить вас за приглашение и помощь, но нам надо отправляться в путь.

— Так и оставишь невинное дитя тут? — Ухватив Лукаса за рукав, я шипела ему в лицо. — Ты же кронпринц!

— Лиандра, прошу тебя, успокойся. Только у короля есть неограниченная власть, я же не могу ровным счетом ничего. Официально я командую одним полком, да и то, считай, только номинально, на бумаге.

— Я была о тебе лучшего мнения. — Слезы обожгли глаза. Я сжала от бессилия кулаки и отвернулась. — Мы сейчас уедем, будем спать в теплых постелях, есть с серебряных блюд, а бедный ребенок обречен скитаться по городам на потеху публике?

— Любезнейший, позволь, я куплю у тебя Наулу. — Лукас отвел толстяка в сторону и достал из кармана увесистый кошель с золотыми. — Называй любую сумму.

— О нет, ваша светлость, метаморф не продается! Она за прошлый год принесла мне пятьдесят тысяч. А жизнь ее только началась. Я обеспечу себе безбедную старость благодаря девчонке.

Принц глянул в мою сторону и развел руками. Последняя надежда рухнула. На Морковку я садилась в отвратительном настроении. Не став дожидаться принца, натянула поводья и уехала без него. Поскорее хотелось покинуть это гадкое место.

Копыта лошади вязли в жидкой кашице, в которую уже успел превратиться снег. Девственно-белый ковер, покрывающий землю, стал серым. Такой цвет прекрасно отражал мое душевное состояние.