Молот и наковальня - Гарри Тертлдав

— Великолепно, досточтимый Доменций, — ответил он, хотя понятия не имел, есть ли у турмарха титул. Да и какая разница? Если даже этот офицер не является ноблем, но хорошо проявит себя в грядущих сражениях, он получит титул, вот и все. — Мы собираемся высадить здесь пехоту и кавалерию, — продолжил Маниакис, — отсюда они двинутся на Видесс сушей, а флот, объединенный с флотилией Опсикиона, обогнет мыс и направится к Ключу.

Он хотел посмотреть, как капитан отреагирует на сказанное. Если тот лицемерит, то не уступит безропотно, позволив людям Маниакиса войти в Опсикион. Он либо внезапно решит дать бой, либо начнет придумывать всякие отговорки, затягивая ввод войск в город, либо предложит разбить лагерь за городскими стенами. Но Доменций сказал просто:

— Величайший, поступай, как тебе угодно. Против узурпатора все средства хороши, лишь бы они принесли удачу. Я вознес немало молитв, прося у благого и премудрого, чтобы против Генесия выступил достойный противник. Наконец мои молитвы услышаны. Стоит только пожелать, и не одна сотня солдат из Опсикиона почтет за честь присоединиться к тебе.

— Не ко мне лично, — ответил Маниакис. — Солдатами командует мой кузен Регорий, я же веду флот.

Доменций снова продемонстрировал свою акулью ухмылку:

— Кто бы мог подумать, что васпураканец согласится променять армию на флот! Но ты совершенно прав, величайший. Битва с узурпатором будет выиграна или проиграна именно на море.

— Я думаю точно так же, — сказал Маниакис и бросил взгляд в сторону второго суденышка. — Высокочтимый Самосатий! — крикнул он, снова сложив ладони рупором.

На носу суденышка появился человек с такой же седой бородой, как у старшего Маниакиса, но лысый как колено.

— Я слушаю, величайший, — отозвался он. — Чем могу служить? — Самосатий говорил с опаской и не очень разборчиво. Наверно, у него осталось совсем немного зубов.

— Предоставь в мое полное распоряжение город со всеми складами и закромами, — ответил Маниакис. — Теперь, назвав меня своим сувереном, ты не можешь мне в этом отказать.

Отказать Самосатий не мог, зато мог сильно помешать, и Маниакис отлично это понимал. Непокорный или даже пассивно сопротивляющийся эпаптэс был в состоянии доставить массу затруднений. Достаточно намека, и чиновники Опсикиона начнут самостоятельно чинить всяческие помехи в пополнении припасов, создавая сумятицу и неразбериху. А отделить злой умысел от неумышленных ошибок порой очень нелегко.

Но получилось иначе. Самосатия вдруг словно прорвало.

— Город и все, что в нем есть, у твоих ног! — воскликнул он что было сил. — Только переломи хребет Генесию! Пусть узурпатор провалится в ледяную преисподнюю! Может быть, настанет долгожданный миг, и голова этого чудовища, наполненная одними лишь мыслями о кровавых убийствах, наконец окажется на Столпе! — Эпаптэс низко поклонился Маниакису. — Я предан тебе душой и телом!

Разумеется. А как же. После того как он публично осыпал Генесия проклятиями, единственной наградой от Автократора, ныне сидящего в Видессе, ему мог быть только меч палача. Самосатий сделал свой выбор, причем сделал его открыто и честно, проявив решительность, для чиновника подобную чуду.

— Передай сигнал на все корабли, — сказал Маниакис, повернувшись к Фраксу. — Наш флот становится на якоря в гавани Опсикиона.

— Да, величайший, — ответил тот, подавая знак трубачу. Серебряные звуки горна разнеслись над водой. Их подхватили сигнальщики на соседних судах, передавая все дальше и дальше. — Соблюдать осторожность! — добавил Фракс от себя два слова, прозвучавшие в общем сигнале.

— Отлично! — одобрил Маниакис, хлопнув Фракса по плечу. — Вдруг они все-таки замыслили недоброе… В таких делах, как наше, не дожить до преклонных лет, если принимать на веру все, что тебе говорят люди.

Но жители Опсикиона приветствовали флот Маниакиса, его солдат и моряков не менее восторженно, чем Доменций и Самосатий. Само собой, двери всех таверн были распахнуты настежь, а по улицам прогуливались проститутки, одетые в свои лучшие, самые прозрачные наряды, — трактирщики и девицы охотились за прямой выгодой. Но простой люд — плотники и сапожники, рыбаки и крестьяне — тоже соперничали друг с другом за право приветствовать вновь прибывших, угостить стаканчиком вина да куском хлеба, густо намазанным икрой морского ежа с толченым чесноком.

Для Маниакиса это означало только одно: Генесия ненавидели все и каждый. Если бы правитель Видессии пользовался всеобщей любовью, в Опсикион пришлось бы пробиваться с боем; если бы население испытывало к нему смешанные чувства, то сражения, может быть, удалось бы избежать, но двери лавок, домов и таверн закрылись бы перед людьми Маниакиса. А при нынешнем положении дел у него оставалась всего одна забота: не будет ли прием, оказанный его людям, настолько радушным, что тем не захочется покидать город.

Самосатий проводил его, Регория и вельмож из Видесса в центр города, в свою резиденцию, находившуюся неподалеку от главного храма, посвященного Фосу. Крытое красной черепицей здание служило не только жилищем эпаптэса, но и хранилищем для летописей Опсикиона и других документов, охватывавших несколько сотен лет. Сейчас слуги поспешно выносили деревянные ящики со старыми свитками из спалени, готовя место для благородных гостей. Маниакиса эта суета не коснулась — ему сразу же отвели главные гостевые покои, а Регория разместили рядом с ним. На ужин подали тунца, щупальца кальмара и мидий. Обычные блюда; почти такой же ужин мог состояться и в Каставале. Но вина здесь были явно лучше. Самосатий заметил, что вино понравилось Маниакису, и приказал виночерпию следить за тем, чтобы кубок будущего императора был все время полон. Когда слуги принялись убирать со стола, эпаптэс обратился к Маниакису с вопросом:

— Надолго ли ты намереваешься задержаться в Опсикионе, величайший?

Маниакис выпил достаточно, чтобы повеселеть, но недостаточно, чтобы поглупеть.

— На несколько дней, я думаю, — ответил он. — Надо подготовить сухопутные войска к походу на запад. Для того чтобы ввести местные корабли в состав моего флота, тоже нужно время. Но чем обернутся эти несколько дней, я сейчас точно сказать не возьмусь.

«Даже если бы знал, не сказал бы, — подумал он. — Чем меньше людей посвящено в мои планы, тем меньше шансов, что об этих планах станет известно Генесию».

— Мне вполне понятен ответ, величайший, — сказал Самосатий. — Но я имел в виду другое. Раз уж слухи о восстании, которому по воле Фоса сопутствует успех, дошли до Опсикиона, они вполне могли дойти до столицы. А если так, то, пока ты находишься здесь, весьма благоразумно уделить больше внимания твоей личной безопасности.

— Ты думаешь, Генесий сумеет так быстро подослать убийц? — спросил Маниакис. Его тоже волновало, насколько быстро распространяются слухи к западу от Опсикиона.

— От простых убийц тебя легко уберегут твои собственные храбрость и сила, величайший, — сказал Самосатий. Маниакис прекрасно понимал, что подобные слова — благовоспитанная чушь. Он спрашивал себя, понимает ли это эпаптэс. По-видимому, тот понимал, потому что продолжил: