Семь горных воронов - Ванда Алхимова

Дикий и Красный переглянулись. Белый Ворон стоял с отсутствующим видом, Мудрый смотрел на мать со своей неизменной полуусмешкой. Младший открыл рот и уставился на миледи во все глаза. Гордый все еще растирал горло.

— Да, конечно, — ответил за всех Старший. — Завтра я приведу братьев в покои Эннобара и подготовлю брачный договор.

— Отлично, — кивнула миледи. — А сейчас мне бы хотелось, чтобы вы все вместе пошли и посидели перед камином за приятной беседой, как и положено братьям. Мне же требуется отдых. Сегодня был тяжелый день, да и завтра предстоит непростой.

Миледи кивнула и протянула руку. Все братья по очереди подходили и целовали эту узкую белую кисть, сопровождаемые пристальным взглядом Ройле. Последним шел Младший, он же и закрыл за собой дверь, покидая покои.

— Моя госпожа, надо позвать служанок или миледи Маргарет? — спросил Ройле.

— Пока нет, — устало отозвалась миледи. — У меня совсем не осталось сил, не могу даже с кресла встать… Чтобы дойти до кровати.

— Может, мне помочь тебе? — простодушно предложил Ройле.

— Будь так любезен.

Миледи откинула голову на спинку кресла и в изнеможении прикрыла глаза.

Ройле примерился, осторожно поднял ее на руки и отнес на постель. Усаживая миледи на пышное ложе, Ройле краснел и старался не заглядываться на нее.

— Я так устала… — пожаловалась миледи, берясь пальцами за пояс и распуская его. — А от женщин столько шума… Не мог бы ты снова помочь мне?

— Конечно-конечно, — поспешно заверил ее Ройле.

Миледи села полубоком.

— Расшнуруй мне платье.

Ройле сначала попытался взяться за дело стоя, но с его ростом это было неудобно, а потому он тоже присел на ложе, заскрипевшее под его тяжестью. Бывший лесоруб осторожно потянул шнуровку, боясь сделать неловкое движение и порвать ее. Лоб покрылся потом, щеки покраснели от волнения. Ройле сопел и осторожно тянул шнурки.

— Можно не так трепетно, — усмехнулась миледи, завела руки назад и быстрыми резкими движениями распустила всю шнуровку. — А теперь помоги мне его снять.

Ройле, следуя указаниям, помог миледи избавиться от верхнего платья. Она осталась в шелковом нижнем, крепившемся только на поясных завязках. Второе платье миледи сняла сама, оставшись в тонкой льняной рубашке с открытыми руками и низким вырезом, едва доходившей ей до колен.

— Ну, видишь, не так уж это все и сложно, — заметила миледи, бросив по очереди оба платья на стоявшее у изголовья кресло. Потом она сняла тяжелые серьги и медленно распустила волосы.

Откинувшись на постели, миледи Воронов устроилась на высоких подушках, сунув под одну из них серьги, и прикрыла веки. Ройле стоял над ней, рассматривая нежную, словно яблоневые цветы, кожу, упругую грудь, вздымавшуюся в вырезе рубашки, и округлые колени. Миледи блаженно вздохнула и чуть раздвинула ноги. Рубашка поползла, задираясь, и обнажила стройные бедра. Ройле стало жарко — пот тек с него градом, но он не смел пошевелиться, чтобы утереть его.

— У меня все болит, — открыла глаза миледи и посмотрела на него взглядом, полным непереносимого страдания. — Особенно шея. У тебя такие сильные пальцы, не мог бы ты мне слегка размять ее?

— Конечно, — сглотнул Ройле, опускаясь на постель.

Его грубые огромные ладони несмело потянулись к шее миледи. На ощупь ее кожа была словно лепестки цветов. Серые, чуть помутневшие глаза смотрели на краснеющего Ройле в упор.

— Скажи, а у тебя есть невеста? — спросила миледи вкрадчивым, медвяным голосом, от которого у Ройле по всему телу хлынула волна мурашек.

— Ну, так-то мне отец присматривал, и даже сговор готовили, да все откладывали из-за денег, — ответил Ройле, мягко разминая миледи шею. Подушечки пальцев покалывало. — У меня две сестры, и надо было сначала их замуж выдать, чтобы с приданым, а то бы в девках остались. Потому со мной отец и не торопился…

— А ты любишь свою невесту?

Ройле замер: ладони миледи мягко легли ему на руки.

— Так-то она вроде хорошая девушка, — пробормотал Ройле. — Я, правда, ее особо не знаю, я же с раннего детства с отцом в лес ходил, мне особо некогда было с девушками миловаться, я с топором больше.

— Это… очень мило, — томно протянула миледи, и ее губы, оказавшиеся внезапно очень близко, слегка задели щеку Ройле.

С виду Ройле производил впечатление сущего бревна, но суровая жизнь в лесу выработала у него живой острый ум и умение быстро ориентироваться в непредвиденных обстоятельствах. К тому же красота миледи Воронов способна была вызвать желание даже в столетнем старце, а Ройле только недавно исполнилось семнадцать.

Как он избавился от одежды, Ройле потом и не вспомнил. На вкус губы миледи были словно молоко и мед, а когда ее ногти впились ему в спирту, Ройле окончательно перестал понимать, на каком свете он находится.

Миледи прикусила ему кожу на плече и задушенно мычала, стараясь сдерживать стоны, пока ложе мерно скрипело в такт их слаженным движениям. В запале Ройле наставил своей госпоже синяков по всему телу, но в пылу любовной борьбы они этого не заметили. Опыта у Ройле не было никакого, но они с миледи каким-то чудесным способом сразу разобрались, что да как, и спустя немного времени Ройле вдавил госпожу в постель и охнул ей в ухо, зарывшись носом в пышные волосы.

Миледи некоторое время не двигалась, потом завозилась под ним и спихнула его с себя на постель. Волосы у нее растрепались, как у ведьмы в осеннюю бурю, губы вспухли, а лицо так и сияло. Рубашка находилась в полном беспорядке, но она на это не обращала ни малейшего внимания.

Ройле смотрел на нее и не мог признать в этой в один момент расцветшей женщине холодную и жесткую миледи Воронов. Тем временем миледи сыто потянулась, сладко-сладко, вся затрепетав от макушки до пяток, открыла глаза и посмотрела на него сверкающими веселыми глазами. Внезапно щелкнула Ройле по носу и захохотала, стуча пятками по кровати и колотя руками по подушкам.

Ройле смотрел на нее, опешив, и опасался, что она лишилась рассудка.

— И даже не вздумай сейчас ничего сказать, — сквозь смех выдавила миледи, всхлипывая и моргая мокрыми от слез ресницами. — Просто лежи и молчи.

Ройле никогда бы не посмел ослушаться своей госпожи.